Ваш логин:
Ваш пароль:
 
 
Вы смотрите: Counter-strike » Сценическое фехтование » Героя Советского Союза

7-06-2011, 17:45, прочитали: 34 раз, раздел: Сценическое фехтование

Героя Советского Союза



Архив фамилий

Поздним вечером того же дня все пришло в движение. В один миг взревели корабельные моторы, и катера рядом базировавшегося отряда под командованием Героя Советского Союза капитан-лейтенанта Великого взяли курс в открытое море. Появились подсобные плавсредства. В них молча размещались морские пехотинцы с оружием и боезапасами. Приняв на борт подразделения, катера, шлюпки, полуглиссеры отходили от берега и исчезали в темноте. Часа в три ночи стали доноситься приглушенные большим расстоянием раскаты артиллерийской стрельбы.
Операция по форсированию Днестровского лимана началось. О том, что она была не простой и не легкой, я мог судить по все возрастающему объему поступающих радиограмм. Сообщения следовали одно за другим. И не только в дневное время, но и ночами. Только тут я впервые по-настоящему понял, как непроста работа не знающего покоя, сутками напролет стучащего на ключе и записывающего радиограммы фронтового радиста. Едва откладывал в сторону карандаш или снимал руку с ключа, как усталый мозг строчку за строчкой восстанавливал в памяти где-то услышанные, запомнившиеся строки:
2.24
Ночь кончается, темень тает,
И тускнеет мерцанье звезд.
Мы — радисты. А все ли знают,
Как порою наш труд непрост?
Как слипаются веки ночью, Как усталость сильна на заре, Как неровные бьются точки, Обрывается пульс тире?
Снова вызов — и вмиг, невольно,
Тверже руки, ясней голова,
Мчат послушные радиоволны
Человеческие голоса...
Голоса в виде точек и тире летели с кораблей Черноморского флота, от морских пехотинцев майора Кота-нова, непосредственного руководителя операции по форсированию Днестровского лимана командующего 46-й армией генерал-лейтенанта Бахтина, его заместителя по морской части контр-адмирала Горшкова. Одни просили поддать огоньку, другие, наоборот, прекратить его, потому что подвергнутый артиллерийской обработке участок вот-вот будет в наших руках.
Как проходила операция, я узнал лишь через несколько дней, когда в качестве агитатора был приглашен на совещание партийно-комсомольского актива. Оказывается, командование флотилией решило использовать испытанное средство — внезапность. Форсирование лимана начали неожиданно, без всякой артиллерийской подготовки, с соблюдением максимальной маскировки*
Враг обнаружил десант, когда до берега оставалось 100'—200 метров. Фашисты открыли сильный огонь. Однако десантники сумели высадиться на берег и захватить плацдарм.
Уже шла высадка первых эшелонов десанта, когда в Днестровский лиман через узкое Царьградское гирло с боем прорвались броневые и минометные катера под командованием капитан-лейтенантов Барботько и Великого и тральщики, прикрываемые катерами-дымзавесчика-
15 Л. Леоцтьсз
225
ми. Они тут же приступили к огневой поддержке частей десанта, наступавших с захваченных плацдармов.
Если высадка первого эшелона десанта северо-западнее и юго-восточнее Белгорода-Днестровского, во времена турецкого владычества названного Аккерманом, была осуществлена сравнительно быстро, то бои непосредственно за Аккерман носили ожесточенный характер. Тем не менее к вечеру 22 августа сопротивление врага было сломлено, Аккерман освобожден и над древними стенами Белгород-Днестровской крепости взметнулось красное полотнище. В этой боевой операции отличился и юнга Игорь Пахомов.
24 августа корабли прорыва под прикрытием торпедных катеров и авиации флота вошли в Килийское гирло Дуная и, подавляя сопротивление противника, начали движение вверх по реке. Преодолев огневое противодействие врага, корабли флотилии заняли города Вилково, Килия, Тулча и ряд других населенных пунктов. И опять я, принимая эти радостные сообщения, переживал, что, как и в ходе боев на Черном море, не был в это время на боевых кораблях, а лишь держал с ними связь.
Здесь, в Одессе, я узнал, что в частях и на кораблях Черноморского флота сражается много других юнг, с которыми я учился на Соловках. Одним из них был Саша Пошляков.
Рулевой со «Шквала»
Боевое крещение Саша принял, когда «Шквал» сопровождал транспорт, следовавший из Батуми в Туапсе. Их корабль держал с нашей батареей, стоявшей в Туапсе, связь. А я и не знал, что принимаю сообщения с корабля, на котором идет мой сослуживец. Подводная лодка фашистов выследила конвой, в составе которого шел «Шквал». Белый след торпеды уже приближался к кораблю. Не теряя ни секунды, командир приказал нзме*
226
нить курс. Сторожевик начал выполнять противолодочный зигзаг. Стоя у штурвала, Саша чувствовал, как корабль уходит от опасности. Торпеда через некоторое время дошла до берега, и воздух потряс взрыв. Но опасность не миновала. На обратном пути в нескольких кабельтовых сигнальщики обнаружили перископ. Немецкая лодка, оказывается, от своего намерения потопить сторожевой корабль не отказалась.
Командир, дав полный ход, приказал юнге направить корабль в сторону подлодки. С кормы посыпались глубинные бомбы. Через некоторое время на поверхности моря были обнаружены отдельные предметы и большие пятна солярки. Значит, бомбы легли в цель.
За отличные боевые действия в ходе этой операции Саша был награжден орденом Красной Звезды.
В конвое
Во время дислокации нашей батареи в Туапсе в здешний порт часто заходил быстроходный тральщик «Щит», на котором служил мой однокашник по роте радистов Жора Бриллиантов.
В июне 1944 года «Щит» был поставлен на неделю г Туапсе на предупредительный ремонт. Командир дивизиона свой командный пункт перевел на «морской охотник». Взял туда и Жору.
В один из этих дней поступил приказ выйти в море. Вели два танкера из Туапсе, где они только что заполнились горючим. В походе моряков, как обычно, сопровождал самолет. Поначалу все было спокойно. Но вот Жора принимает с одного из катеров сообщение: акустик обнаружил шум винтов подводной лодки. Полученную радиограмму юнга тут же передает командиру. Заметили вражескую подводную лодку и летчики, начали указывать цель ракетами.
15*
227
Бриллиантов, выполняя приказ командира дивизиона, передает по конвою распоряжение: «Боевая тревога! Катерам глубинными бомбами уничтожить лодку! Танкерам— противолодочными зигзагами следовать по курсу!*-
Катера один за другим идут в атаку. Сбрасываемые ими серии больших и малых глубинных бомб поднимают громадные столбы воды.
Подлодка врага была уничтожена. Командир конвоя через радиста поздравляет всех с успехом. Жора передает по рации: «Отбой боевой тревоги! Боевая готовность номер 1».
За эту операцию Жора Бриллиантов был награжден медалью Ушакова. Другие боевые действия юнги отмечены орденом Отечественной войны I степени и болгарской медалью «Отечественна война 1944—45 гг.».
Страх можно победить
Бывало, доставалось и нам. Однажды стою на посту,. Укрытия никакого. Неожиданно со стороны Румынии из-за подрумяненных утренним солнышком облаков вынырнули немецкие самолеты. Кренясь на крыло, они направились в сторону наших батарей. При подлете от самолетов одна за другой отделились несколько сверкающих на солнце черных точек. Увеличиваясь в размерах, они неслись прямо в сторону батареи.
— Ложись! — издалека донеслась команда дежурного по батарее.
Ошалело бросаюсь в ближайшие кусты. Кажется, будто там и есть самое безопасное место. Тотчас неподалеку раздался страшной силы грохот. Уши заложило. Потом все стало тихо. Самолеты развернулись, сделали новый заход. Опять распластываюсь. Снова рядом, теперь уже с другой стороны, грохот. На этот раз ближе. В приклад автомата впивается осколок. Отлетевшая от него маленькая щепочка бьет мне в лицо. Силой взрывной волны
228
меня отбрасывает в сторону. Кубарем качусь под уклон, з сторону порта.
Опять разворачиваются. Опять бомбят. Когда только этот ад кончится?
Кончился! Оказалось, длился он не так уж и долго. Судя по отбившим склянкам, с начала налета не прошло и получаса.
Отряхнувшись от пыли, чувствую страшный стыд за то, что у всей батареи на виду пережил отвратительный ужас. Но, как выяснилось позже, моего позора никто не видел. Матросам, разбежавшимся по своим постам, было не до того. Каждый выполнял свои обязанности, предусмотренные инструкцией.
После налета кто-то из старослужащих спрашивает:
— Страшно было?
Уши тут же загорелись страшным жаром. Вслед за
этим, чувствую, покраснело лицо. Когда стыдно, у меня всегда так.
— Да, — признаюсь.
— Сказал бы «нет» — не поверил бы. Но не тужи, в той или иной мере на первых порах это чувство испытывают все. Важно другое. Необходимо научиться подавлять его в себе, добиться, чтобы оно не мешало выполнять свой долг. Страх ведь тоже можно победить!
Товарищи нашли в моей шинели осколок, смеются: «В рубашке родился».
Постепенно в городе установилась нормальная тыловая жизнь. Батарея готовится к передислокации. Представилась возможность сходить в городскую баню. В часть возвращаемся по знаменитой Дерибасовской улице. Гремит матросская песня:
Споемте, друзья, ведь завтра в поход, Уйдем в предрассветный туман...
Неожиданно в районе оперного театра с одного из верхних этажей дома строй прошивает автоматная очередь. Несколько человек ранено. Вот тебе и тыловой го-
229
род... Уяснил еще одну истину; затаившийся враг не менее, а, пожалуй, даже более опасен, чем явный.
На другой день после этого случая многие из батарейцев, в том числе я, были откомандированы на Дунайскую флотилию. Многих распределили по кораблям, я же попал в 1-й район службы наблюдения и связи (СНпС). Если бы учитывалось желание, я обязательно попросился бы на корабли Керченской бригады, где служили мои давние друзья Гурьев, Чернышев и Решетняк. Но наши мнения в расчет не принимались.
Корабли Дунайской флотилии уже пересекли государственную границу с Румынией, с боями поднимались вверх по Дунаю, а я опять оказался в тылу. Но и в этой обстановке радистам и связистам было не очень спокойно. В части постоянно не хватало людей, и нам приходилось заменять выбывавших из строя радистов кораблей, выходить на исправление телефонных линий, нести караульную службу.
В последний день декабря 1944 года я оказался на линии.
На линии
Мы уже готовились к встрече Нового года. Сделали уборку, приготовили «наркомовские», раздобыли елку, которая свободно уместилась на нашем обеденном столе, и приступили к ее украшению. В качестве игрушек использовалось немудреное матросское имущество: пуговицы со звездочками и якорями, патронные гильзы от разных видов оружия, бляхи от поясных ремней, радиолампы, конденсаторы, сопротивления и другие радиодетали. Чего-чего, а этого добра у нас было в достатке, Я со своим дружком по фамилии Собина колдовал над гирляндой миниатюрных, раскрашенных нашими рукам; лампочек, которые должны были украсить не только елку, но и весь по-военному оборудованный красный уголок.
230
Стрелки часов показывали уже 23.00.
— Братва, готовь стол! — приказал старшина и для проверки связи взялся крутить ручку полевого телефонного аппарата.
— Волна! Волна! Волна! Трубка молчала.
Наступила напряженная тишина.
Четко тикали оставшиеся от старых владельцев дома ходики. В окна стучались ветер и снег.
На соседнем столике зазуммерил другой аппарат.
— Слушаю, — сказал старшина. ¦— Есть!
И, положив трубку, тут же отдал распоряжение:
— На участке обрыв. Задерживается важная правительственная передача. Собина, Леонтьев — на линию!
...Взбесившийся ветер швырял в лицо колючий снег, слепил глаза. Наклонившись вперед, мы шли ему навстречу. Острый луч фонарика Собины скользил по обледенелым проводам, которые гудели, как струны. Линия связи тянулась вверх по каменистому уклону. Дорога стала круче, ветер сильнее. Иной раз приходилось ползти, цепляясь за острые камни, вмерзшие в грунт. Снежный вихрь затруднял дыхание. Иногда казалось, что карабкаться дальше уже нет сил. Но в ушах сквозь завывание и свист метели слышался твердый голос старшины: «Задерживается важная правительственная передача... > И мы упорно двигались вперед.
Вот линия пошла вдоль какого-то глубокого оврага. Здесь было тише, но зато малейшая неосторожность грозила смертью. Ползли, хватаясь за камни. В рукавицы набился снег. Мерзли руки.
Наконец луч фонарика осветил оборванные, скрученные провода.
Осмотрев один из концов провода, Собина говорит:
— Порез! Действуй! В случае чего прикрою! И тут же изготовился к бою.
Едва я успел снять катушку, достать нож и принялся
231
срезать с провода изоляцию, как откуда-то из кустов раздалась автоматная очередь. И тут же заработал автомат моего друга. Собина, создавая видимость, что нас много, то и дело менял место, бил короткими очередями.
Так и хотелось помочь ему огнем, но у меня другая задача. Я спешил соединить разорванные провода. Одеревеневшие пальцы слушались плохо. Острый нож казался тупым и неудобным...
А враги, то ли поверив, что нас много, то ли еще почему, стали удаляться в глубину леса. Мой друг их преследовал, правда, недолго.
— Деру дали, — сообщил он, подползая ко мне. Вскоре провода были соединены. Собина подключился к линии, взял в руку телефонную трубку.
— Волна! Волна! Волна! Как слышишь? Что? Есть!
После мы еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Обессилевшие и продрогшие, ясдали — не вернутся ли враги. Время от времени проверяли связь. Телефонная линия работала нормально.
Возвращаться по обледенелому каменистому склону было еще труднее. Часто спотыкались, падали, больно ударяясь о камни. Выскользнул из обледеневших рукавиц трофейный фонарик. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Остановиться, отдохнуть нельзя — заснешь, замерзнешь. А снег валил и валил. Не раз сбивались с пути. Черные флотские шинели давно превратились в твердые, пропитанные влагой и льдом, мешающие движению панцири.
Сколько прошло времени с момента нашего выхода на линию, мы не знали. Наверное, немало, потом}" что старшина, увидев нас, сказал:
— Наконец-то. А мы уж собирались вас разыскивать. Возле железной печурки мы стали быстро отходить.
— А теперь в постель! Выспитесь, а тогда уже вместе и позавтракаем. Встретить Новый год все равно не удалось. Скоро три часа утра.
232
И только тут я заметил, что елка украшена, стол накрыт, а сесть за него без нас боевые друзья так и не оешились.
— Почему не удалось? — спросил Собина и подошел к стоявшему в уголке на тумбочке патефону.
Догадавшись, в чем дело, старшина тут же скомандовал :
— Всем за стол!
Собина покрутил ручку патефона, поставил пластинку, и комнату наполнили мелодичные звуки, такие знакомые и родные. Кремлевские куранты пробили двенадцать раз, и скромный деревянный домик нашего узла связи, приютившегося на окраине Измаила, наполнился торжественной мелодией: «Ши-ро-ка стра-на мо-я род-на-я...»
— С Новым годом! — торжественно сказал старшина.
С тех пор прошло более четырех десятилетий. Но каждый раз в новогодние торжества мне приходило на память то праздничное утро.
Необычное увольнение
Не менее запомнился и первый день нового, 1945 сода, когда впервые за два с половиной года службы на флоте я получил разрешение выйти в город. До этого ходить в увольнения ни на Северном флоте, ни на Волге, ни на Черном море не доводилось — не до того было. Теперь наши войска повсеместно наступали. Врага от города отогнали уже далеко. Командование сочло возможным разрешить матросам и старшинам сходить в город. Первым, как отличившимся, увольнительные были выписаны Собине и мне. Решили ознакомиться с городом. Стародавняя ратная слава Измаила дорога каждому советскому человеку. У его стен русские одержали не одну
победу. Особенно дорог этот город сердцу моряков-ду-::еп. В 1771 году Измаил стал базой русских военных кораблей, содействовавших войскам в сражениях протиЕ турок. В 1787—1791 годах здешние «морские казаки», помогая суворовским войскам, приняли участие в пггур* М? измаильской крепости. История Измаила связана с именами адмирала Макарова, лейтенанта Шмидта, по-темкннцев. В годы гражданской войны революционные й'йряки тогдашней Дунайской флотилии дрались в этих местах против интервентов и белогвардейцев.
Нам захотелось осмотреть крепость — символ побел .у кого оружия, но мы увидели только мраморную доен у. врезанную в стену бывшей мечети, славящую князя Михаила Илларионовича Кутузова и его «православных ы нков, живот свой положивших» на этой земле, да высокий обелиск в честь павших за независимость Румы-нии в 1877 н в 1917 годах русских и румынских солдат. Больше от знаменитой крепости ничего не осталось.
Пошли в кинотеатр. Благо он был недалеко. Но Соби-ще не повезло. Отходя от кассы, мой друг неосторожно зацепился за рекламный щит и оборвал пуговицу. Старшина даже покраснел от досады: не мог же он войти в кинозал с оторванным хлястиком.
- - Ничего, пришьем, — успокоил я его. — У меня в бескозырке на такой случай со времен учебы в Школе юнг всегда иголка с ниткой имеются.
Выбрались из толпы. Осмотрелись. Наиболее подходящи:'.! местом сочли пустынный скверик рядом с кинотеатром. Возле калитки стоял какой-то гражданин в поношенном демисезонном пальто. Куря папиросу, он равнодушно смотрел то на одну, то на другую афишу рекламного щита.
Собина пришивал пуговицу, а я от нечего делать гла-с ! по сторонам. Неожиданно мой взгляд упал на оборотную сторону щита. Протянувшаяся сюда сбоку рука с-о.твшего по ту сторону мужчины сбросила со столбика.
234
на котором был укреплен щит, снег и в ту же минуту снова исчезла. Мужчина тотчас повернулся и пошел к кинотеатру.
Чудно. Что он там искал?
— Ну, вот и готово, — с радостью сообщил Собина. — Пришил.
Тут, надевая хлястик, он заметил, что и вторая пуговица чуть не с мясом вырвана, держится на честном слове.
— Придется и ее перешить, —¦ сказал друг и опять приступил к делу.
Тем временем к рекламному щиту подошел другой мужчина.
— Смотри, — обратил я внимание старшины. — Этот человек, по-моему, наш сосед. Он живет неподалеку от нашего радиоузла.
— Ну и что?
— Гляди, что он делает.
Мужчина, как и тот, первый, недавно стоявший на этом месте, нащупал верхнюю часть столбика, что-то тале взял, быстро сунул в карман и стал удаляться.
— Подозрительно все это. Надо сообщить командиру. — говорю я старшине.
Собина подошел к столбику, ощупал его торец.
— Углубление, тайник. Проследи за ним. — Собин?. указал глазами на удаляющегося соседа. — А я доложу кому следует.
*Да уж сосед ли это? — думал я, шагая на приличном от мужчины расстоянии. — Уже вечер, пора домой, а он идет совсем в другую сторону».
Давно уже скрылся из виду рванувший в часть Собина, а я уходил от нее все дальше и дальше. Из-за прохожих, спешащих к кинотеатру, и дальности расстояния я не мог видеть лица того, за кем шел. Но что это? Он исчез. И лишь подойдя к перекрестку, я увидел, что объект моего наблюдения, свернув на соседнюю улицу, повернул
235
обратно. Значит, я не ошибся. Это тот самый человек, что живет почти рядом с нашим домом связи.
На подходе к радиоузлу из-за угла вынырнул Собина.
— Дальше идти не надо, — сообщил он. — Там другие возьмут его под наблюдение. А мы постоим здесь. Хорошее местечко. К тому же дом его виден. Вернее, крыша да труба. Но и это хорошо. Он у работнпкоз СМЕРШа уже под наблюдением. Нам с тобой поручено следить, не появится ли где антенна. Гляди в оба! — шепотом приказал старшина.
Мы стояли возле газетной витрины, делая вид, что горячо обсуждаем прочитанное. А сами то и дело, как бы ненароком, поглядывали в нужную сторону. Но ничего подозрительного на крыше не было.
Прошло с полчаса. Но что это? Бросив очередной взгляд на крышу, я заметил возле самой трубы громоотвод, которого только что не было.
— Громоотвод! — прошептал я старшине.
— Не громоотвод, а антенна, — заметил с раздражением на мою несообразительность тот. — В часть, быстро! — скомандовал он.
Две минуты — и мы на месте. Все моряки, свободные от вахт, тут же были подняты по боевой тревоге.
Работник СМЕРШа, Собина и двое матросов, имея з карманах лишь пистолеты, будто прогуливаясь, походочкой вразвалку, направились к дому с подозрительным хозяином. А нам отдан приказ: «Ждать и быть наготове».
Не прошло и пяти минут, как вечернюю тишину прорезала автоматная очередь. За ней вторая, третья...
— Взять тихо не удалось. Вперед! — скомандовал командир.
И вот дом уже окружен. Вражеский лазутчик, передававший немецкому командованию сведения о подходящих к фронту наших частях, не сдается, поливает нас огнем из автомата, швыряет гранаты. Кругом свист пуль,
236
осколков. Есть и раненые... Да, тыловой город, а обстановка совсем как на фронте.
Посмотреть кинокартину в тот первый день нового, .1945 года не удалось. Но мы не расстраивались.
Случай на посту СНиС
Один день сменяется другим. То на посту стою, то на исправление телефонной линии иду, то обеды и ужины морякам готовлю. Как о радисте обо мне, похоже, забыли. На память то и дело приходит бытующая среди моряков поговорка: «Через день — на ремень, через два — на камбуз».
— Леонтьев — к начальнику узла связи! Быстро! Опять в наряд или на повреждение. Так и есть.
— Поедешь на устранение повреждения телефонной линии с береговым постом! — получаю приказ.
— Есть!
Езда на мотоцикле по бездорожью особой радости не предвещает. Но приказ есть приказ.
Сборы недолги, и вот мы уже в пути. Один из моих товарищей за рулем, другой в люльке, я, как самый молодой, трясусь на заднем сиденье. Автоматы, телефон и катушка с проводом в постоянной готовности. Мы то и цело притормаживаем, я соскакиваю и бегу проверять провод. Уже, наверное, десяток раз соскочил, но линия везде исправна, повреждений нет.
— Домик связистов уже близко, а мы до сих пор без толку катим. Смотри лучше, — наказывает старший. —¦ Должен же где-то быть этот проклятый обрыв!
Я и так смотрю. Смотрю, как говорится, в оба. Разве я виноват, что ничего нет... Хотя вот, кажется, что-то неладно. Выбегаю на небольшую поляну, в другом конце которой виднеется домик береговых наблюдателей. Но что это? Останавливаюсь перед небольшой выжженной площадкой. В нос бьет неприятный запах горелого мяса.
237
Присматриваюсь... О ужас! Из обезображенных трупов наших наблюдателей и связистов сложена фашистская свастика. Моряки облиты бензином и сожжены.
В числе погибших оказались два радиста. На их место в тот же день были откомандированы другие, а я занял место одного из ушедших.
Работа радиегов района СНиС, по сравнению с обеспечением радиосвязью командования батареи, была сложнее, труднее и ответственнее. По двадцать часов в сутки принимаю и передаю радиограммы, которыми командование Дунайской флотилии обменивается со штабом Военно-Морского Флота, наступающими сухопутными войсками, частями морской пехоты, кораблями Дунайской флотилии и командованием Черноморского флота. Радиограммы летят из гвардейского дивизиона бро некатеров, ведущего бои в районе Белграда — стопины Югославии, с кораблей флотилии, помогающих сухопутным войскам в освобождении городов Радуевац, Прахово и Смедерово. Душой и сердцем я там, вместе с моряками кораблей, а физически здесь, в тылу. К счастью, быть здесь пришлось недолго. Прав был адмирал ГоршкоБ. что у всех у нас дорога на запад, вверх по Дунаю.
— Собирайся. Поедешь на действующие корабли флотилии, — сказал мне однажды начальник узла связи..
— Есть! — с радостью ответил я.
- На сборы два часа, — пояснил командир. — Поспеши. Ровно в одиннадцать часов быть на бронекатере. Будешь служить в бригаде речных кораблей.
Старший лейтенант, как равному, пожал мне руку и пожелал успешной службы на новом месте.
Вверх по Дунаю
Без пятнадцати одиннадцать я был уже на катере.
— В нашем полку прибыло! — радушно встретили меня моряки. — Радист? Откуда? Где служил? — засыпали меня вопросами.
238
За два дня похода на катере я пересек три государственные границы — советско-румынскую, румыно-болгарскую и болгаро-югославскую — и прибыл в расположение бригады речных кораблей.
Первым, кого я здесь встретил, был дежурный, которым оказался... бывший командир роты рулевых Школы юнг Кравченко. На плечах офицера сверкали погоны уже не с тремя, а с четырьмя звездочками — капитан-лейтенанта.
О своем прибытии хотел было доложить по всей форме, но куда там...
— Ну, комсорг, значит, Волгу покинул, дунайцем стал? — перебил меня Петр Васильевич. — Поздравляю? Знал юнгой, а теперь уже старшина второй статьи? Мо-ло-дец! Значит, к нам? Хо-ро-шо!
Казалось, 6ыеший командир роты обрадовался больше меня. Хотя, на самом деле, было, конечно же, наоборот.
Петр Васильевич лично довел меня до катера, на который я был направлен, и передал командиру, как говорится, из рук в руки.
— Представляешь, чуть больше года назад, — рассказывал он, — я знал этого юношу совсем мальчишкой, юнгой, а теперь он уже старшина! Немало хлопот нам, командирам, выпало на Соловках с такими, как он, дз, видно, не зря трудились...
Чувствовалось, что говорил он эти слова о нас, юю . . с гордостью. Мне было приятно их слышать. Прощаясь, Кравченко сказал:
— Так держать, юнга! Извини, товарищ младший командир.
Оказавшись в кругу моряков, я первым делом поинтересовался, где мои наставники Гурьев, Чернышев и Решетняк. Матросы нахмурились, замолчали.
— Гурьев погиб, Чернышев и Решетняк в других частях, — сказал радист Николай Самопдеико.
239
— Не тужи, будешь продолжателем их боевой славы, — подал голос рослый моряк с двумя золотистыми полосками на погонах. Это был лучший радист дивизиона Литвин.
Оба впоследствии стали моими добрыми наставниками. На груди Литвина уже в то время сверкало два ордена и несколько медалей. Я понимал, что служить в такой прославленной части большая честь. К тому времени ыои друзья под Сталинградом завоевали для своего дивизиона звание гвардейского, успели отличиться на Черном море, на Дунае. На счету моряков — десятки блестяще проведенных боевых операций. Теперь и я был в какой-то степени причастен к их боевой славе. Такое доверие надо было оправдывать делами.
Преодолевая все преграды
На очереди был переход еще одной границы. На этот раз югославо-венгерской. Необходимо было оказать помощь войскам 2-го и 3-го Украинских фронтов во взятии мадьярской столицы — Будапешта. Для этого надо было пробиться дальше вверх по Дунаю. Между тем река выше Белграда без малого на сотню километров находилась под прицельным огнем противника, обосновавшегося на правом берегу.
Надо было найти окружной путь, по которому корабли смогли бы приблизиться к Будапешту, минуя удерживаемый врагом Вуковарский укрепленный район. И такой путь с помощью авиации был найден.
Несколько выше Белграда в Дунай впадает река Тис-са. Вблизи югославского села Стари Бачей, приютившегося на ее правом, западном, берегу, занятом нашими войсками, начинается старинный, давно неиспользуемый канал. Местное население называет его Великим каналом, идет он с востока на запад к небольшому городку Бездан на Дунае.
240
Канал уже много лет непроходим далее для самых малых судов — обмелел. Во многих местах перегорожен мостами. Русло заплыло илом. Почти все шлюзы в непригодном состоянии. В канале много затонувших барж, а в Тиссе — немецких мин.
И все же командование приняло решение: попытаться провести корабли этим, единственно возможным путем.
На помощь морякам пришли саперные части фронта, которым предстояло разобрать множество деревянных и остатки трех взорванных противником при отступлении бетонных мостов.
Впереди, очищая фарватер Тиссы от мин, до Стари Бачея прошли катера-тральщики. На одном из них рулевым мой сослуживец по Школе юнг Юра Татарников. Корабли его бригады траления обеспечивали крупные операции советских войск в Румынии, Болгарии, Югославии и теперь вместе с нами шли на освобождение Венгрии, Чехословакии и Австрии. КТЩ-700, на котором служил Юра, как и другие корабли бригады, часто под огнем врага проводил наши бронекатера в район боевых действий. В одной из схваток с врагом юнга взрывной волной был выброшен за борт, но товарищи его спасли, н Татарников вновь продолжал выполнять свои боевые обязанности. За мужество и храбрость заслужил медаль Ушакова.
Вслед за тральщиками в этот беспримерный за годы войны поход вышли бронекатера.
В первый день переход шел сравнительно благополучно. Но уже на вторые сутки под днищами кораблей зашуршал грунт. Катера поползли на брюхе. Их винты взбивали уже не воду, а донный ил. И чем дальше по каналу, тем хуже.
Командир отряда старший лейтенант Бирюк отдал приказ заглушить моторы и тащить бронекатера волоком. От головного корабля на оба берега были заведены
16 А. Леонтьев
241
концы, и матросы потащили бронекатер бурлацким способом. То же было проделано и с остальными катерами.
Едва успели преодолеть это мелководье, как на пути бронекатеров оказались бетонные глыбы-обломки железнодорожного моста, обрушившегося вместе с тяжелым немецким танком.
Саперы заложили толовые заряды. Прогремело несколько взрывов, и мы взялись за расчистку русла. Почти целый день с помощью тросов вытаскивали остатки железобетонного моста. Танк, глубоко увязший в илистом грунте, оттащить в сторону удалось лишь с помощью тягача.
Много хлопот доставили и часто встречавшиеся мелкие мосты. Некоторые из них проходили, опустив мачты, сняв пулеметные башни. Другие, особенно низкие, приходилось разбирать.
Один из них стоял на множестве забитых в дно канала толстых свай. Забравшись по пояс в воду, мы с Колей Москаленко пытались сваи срубить — не получилось, спилить тоже не смогли. Пришлось раскачивать и выдергивать с помощью тросов.
В один из дней морякам пришлось разобрать пять мостов. Несмотря на помощь югославского населения, за. день прошли лишь километров двадцать.
С приближением к Бездану канал стал еще мельче и уже. Катера едва протискивались между его берегов. Песок, ил засоряли помпы и магистрали водяного охлаждения.
Поступил приказ идти с большим креном то на тот, то на другой борт. Создавали крен на левый борт — катер шел на правом моторе, а мотористы тем временем очищали от грязи систему охлаждения левого. И наоборот. Так и шли, переваливаясь с борта на борт.
На шестой день поход был завершен. Бронекатера вышли на простор дунайских вод. Дорога к столице Венгрии ¦— Будапешту — была открыта.
242
На будапештском направлении
Не прошло и часа после трудного перехода по каналу, как получили приказ — взять десант пехоты и высадить его севернее Баи. Кораблями огневой поддержки с десантом и прикрытием командовал командир Керченской бригады Державин, умный, волевой офицер, еще на Черном море снискавший почет и уважение моряков. Это был первый десант дунайцев на будапештском направлении. Высадку его провели успешно. К сожалению, как нее это проходило, я не видел — нес радиовахту. Шли радиограммы от командующего флотилией, командный пункт которого и оперативная группа штаба сначала были развернуты в районе Новпсада, потом в ходе боевых действий переместились в район Дунапентеля и Бая, а ¦ще позже в Турну-Северин. Летели сообщения из 1-й и 2-й бригад речных кораблей, с берегового отряда сопровождения, 83-й отдельной бригады морской пехоты. Где-то в районе расположения командного пункта командующего находилась газета флотилии «Дунаец», в редакцию которой приезжавшие корреспонденты передавали сообщения о действиях боевых кораблей.
Отдельные радиограммы, полученные из штаба флотилии, тут я^е доводились до всего личного состава. В свя-::и с переходом боевых действий на территорию союзников фашистской Германии — Румынии и Болгарии — и освобождением от оккупантов дружественной Югославии псе большее значение приобретало интернациональное воспитание моряков в духе боевого содружества с воинами освобожденных от гитлеровцев Балканских стран, глубокого уважения к их трудовому народу, национальным традициям и обычаям.
Немцы западнее Будапешта снова и снова пытались столкнуть войска 3-го Украинского фронта в Дунай. Одновременно шел штурм города. Почти вся левобережная часть его, Пешт, была уже в наших руках. Но в Буде,
16*
243
правобережной части столицы, где на крутой горе над Дунаем высились дворцы венгерских королей и стояла старинная цитадель, враг продолжал сопротивляться. Одолеть его там было трудно. Гитлеровцы укрылись за массивными крепостными стенами, в подземельях.
В ледовых условиях
В этой обстановке наша задача заключалась в переброске войск, боеприпасов и техники с левого берега Дуная на правый, где наши сухопутные войска вели ожесточенные бои. Противник делал все возможное, чтобы сорвать работу переправ. По нескольку раз в сутки над нами появлялись бомбардировщики. Вода возле катеров и паромов от взрывов буквально кипела.
Фашистские самолеты встречались плотным огнем. Трассы армейских зенитных пулеметов смыкались с трассами пулеметов катеров. Чтобы подорвать налаженные саперами понтонные мосты, немцы пускали по течению плавучие мины. Но и эти расчеты гитлеровцев не оправдались: моряки-катерники поставили выше каждого моста плавучие заграждения из бревен — боны. Стоило мине натолкнуться на бон, как мы тут же на шлюпках отправлялись на ее подрыв.
В своем обращении к морякам-дунайцам Военный совет флотилии в одной из листовок в те дни призывал:
«Товарищи катерники! Работой на переправах приумножайте славу Советского Военно-Морского Флота! Выше порядок, организованность и дисциплину, работайте так же самоотверженно, как работает экипаж офицера Меньшикова.
Для моряка-дунайца переправа — это фронт, Мы обеспечиваем русских богатырей-воинов, штурмующих кварталы Будапешта, снарядами, бомбами, орудиями и танками».
244
О боевых действиях команды бронекатера № 434, воз-
лавляемой коммунистом лейтенантом Меньшиковым, я \;же знал. И не только знал, но и, как агитатор, рассказывал матросам. В напряженные дни боев 3-го Украинского фронта с немецко-фашистскими войсками, прорвавшимися к правому берегу на участке Дунапентеля и Адони, она за трое суток сделала 85 рейсов. Все это зремя командир бессменно управлял кораблем. Так же самоотверженно трудились моряки катера Героя Совет-
кого Союза старшего лейтенанта Полякова, работавшие на переправе подряд 5 суток. На том и другом катере были мои друзья, юнги. Их теперь на кораблях становилось все больше и больше. К юнгам первого набора прибавились выпускники второго. Работы и места для подвигов хватало всем.
Во время одного из рейсов на катере Полякова льдом
резало руль, и он потерял управление. Тогда главный
таршина Кнутарев и его дублер юнга быстро спустились воду и поставили запасной руль. Паром с боепрппаса-¦ 1 к правому берегу был доставлен своевременно. Об
том и других героических подвигах моряков мы, комсомольские активисты, по поручению комсорга дивизиона орденоносца матроса Александра Решетова, пришедшего в часть еще в 1943 году на Азовском море, рассказывали морякам своих кораблей в короткие минуты отдыха, иногда выдававшиеся во время погрузок и разгрузок паромов. Но таких свободных минут было немного. Работать приходилось в тяжелых ледовых условиях до 20 часов в сутки. Река уже замерзла. Образовались массивы битого льда толщиной до двадцати и более сантиметров. Штормовые ветры и сильное течение сносили корабли вниз. После о тех нелегких днях мне напоминали оставшиеся в памяти строки из стихотворения «Сквозь льды», напечатанного в «Дунайце» :
...Тяжел твой труд, моряк, на переправе! Зато н славен, и почетен он,
245
И Родиной достойно оценен,
Как подвиг ратный, подвиг величавый...
Переброска войск, техники, боеприпасов шла под почти не прекращавшимся огнем противника. Припомнился случай, когда от удара снаряда в радиорубку неожиданно хлынула вода. Оказалось, разошелся шов корпуса. Пробоину зацементировали на ходу.
В другой раз бронекатер с минами и пехотинцами на борту уже подходил к правому берегу.
— Команде разгружать! — приказал командир.
Я, как и другие, бросился к ящикам с минами. Неожиданно яркий белый свет упал на палубу. Ракета! И сразу же корабль сотрясся от удара. Прямое попадание! Несколько человек пало сраженными. По ящикам с минами побежал огонек. Громко, пронзительно зашипело. Через мгновение должен произойти взрыв. К счастью, с кем-то из подбежавших пехотинцев удалось загоревшийся ящик сбросить за борт. Мины взорвались, но уже в воде.
Групкомсорг
В один из дней личному составу нашего катера был предоставлен небольшой отдых — часа на два-три. Матросы занялись кто чем. Сочиняли письма, стирали, приводили в порядок форму. Пришедший в это время на катер комсорг дивизиона предложил провести комсомольское собрание. Вопросов, помнится, было два: первый — о предстоящих боях за Будапешт, второй — выборы групкомсорга.
К моему большому удивлению, комсомольским вожаком катера моряки избрали меня. Такого доверия со стороны много повидавших и испытавших старшин и матросов я не ожидал.
— Что же я должен делать? — поинтересовался у командира.
246
— А не стыдно спрашивать? Ты же, как свидетельствует характеристика, в Школе юнг был неплохим комсоргом роты. Да вот хотя бы для начала ознакомься с этими документами. — В моих руках оказались листовки политотдела флотилии и свежий номер газеты «Ду-наец».
— Первую неплохо прочитать, а во второй есть рассказ о таком же, как ты, юнге. О нем матросам лучше рассказать.
Не теряя времени стал знакомиться с полученными материалами. Военный совет флотилии в своем обращении к морякам, готовящимся к штурму Будапешта, писал : «Вы прошли героический путь — путь боевой славы и доблести от Волги до Дуная, от приволжских и кубанских степей до венгерской равнины. Не раз столица нашей Родины Москва салютовала вам, победителям в боях за освобождение советского Приазовья и Керчи, за форсирование Днестровского лимана, за славные бои на Дунае, за освобождение столицы братской нам Югославии — Белграда. Смелой и дерзкой высадкой десантов во фланги и тыл противника парализуйте его оборону, не давайте врагу ни минуты передышки, бейте фашистского зверя до полного его уничтожения!»
— Есть предложение в ответ на патриотическое обращение Военного совета дать коллективную клятву Родине, — сказал командир. — Я тут набросал ее текст.
Подписаться под таким серьезным документом, да еще первым, мне было доверено впервые. Подписали клятву и остальные моряки корабля.
Смотрел я на них и думал: «Как хорошо, что попал в такой боевой коллектив. С этими ребятами и в разведку не страшно». Все разошлись по кубрикам и стали изучать выпущенные политотделом памятки комендорам, мотористам, рулевым, десантникам, радистам, санитарам. Они были конкретны и убедительны по содержанию, доходчивы по форме.
247
А я взялся за чтение «Дунайца». На одной из страниц нашел описание боевых дел юнги Игоря Пахомова, о котором тут же поведал своим сослуживцам.
В бою не растерялся
Свой боевой путь Игорь начал на бронекатерах Азовской флотилии. Сражался под Таганрогом и Керчью. На Дунае, вместе с другими моряками, освобождал города Вилково, Измаил, Рени, участвовал в боях по освобождению столицы Югославии Белграда.
Основной обязанностью юнги было приготовление для экипажа пищи. В то же время Игорь старался быть полезным в боевой обстановке. Вскоре стал, как свидетельствовали моряки, мастером на все руки. Разбирался в моторах, умел стрелять из корабельного орудия, овладел пулеметом, отлично изучил винтовку, пулемет, научился пользоваться гранатой, пистолетом. Как и другие, выполнял различные работы по уходу за кораблем, принимал и отдавал швартовы...
Шли жестокие бои на вуковарском направлении, где главные силы 3-го Украинского фронта, чтобы зажать противника в кольцо, стремились обойти Будапешт с юго-запада. Важно было дезорганизовать оборону врага в указанном районе. С этой целью в одну из ночей декабря 1944 года отряд бронекатеров Дунайской флотилии высадил под югославским городом Вуковаром полу-торатысячный десант, состоявший из наших морских пехотинцев и бойцов Народно-освободительной армии Югославии. Десантникам удалось прочно закрепиться на правом берегу Дуная. Фашисты бросили против них большое количество танков и пехоты. Завязались неравные бои с превосходящими силами противника. Десантники сражались мужественно. На помощь им было послано несколько бронекатеров. Оки подходили вплотную к берегу и поддерживали десантников интенсивным артилле-
248
рийским огнем. В то же время без устали доставляли десанту боеприпасы, продовольствие, эвакуировали раненых.
Несколько рейсов к месту высадки десанта сделал и бронекатер № 321, на котором служил Игорь Пахомов.
— 338-й бронекатер не вернулся на базу, — сообщил командир. — Идем к нему на помощь.
Все заняли свои боевые места: командир, сигнальщик л рулевой — в боевой рубке, радист — в радиорубке, комендор и заряжающий — в орудийной башне, пулемет-лик — у крупнокалиберного пулемета, мотористы — в машинном отделении... Юнге хотелось быть вместе со всеми, но приказ о приготовлении пищи не был отменен, и он... экономно, тонкими ленточками чистил картофелины. Сколько прошло времени, Игорь не заметил — часов, как и у большинства других матросов, у него не было. Но вот досада — картошки не хватило! А мешок с ней остался на корме.
Катер шел ровно. Ни взрывов, ни выстрелов снаружи слышно не было. Юнга выбрался на палубу. Было еще светло. Вода в Дунае тускло поблескивала. Лениво моросил дождь. Слева по борту метрах в ста пятидесяти Ву-ковар — притихший, разбитый артиллерией город. Накануне здесь патрулировали и подавляли вражеские огневые точки бронекатера. Игорь любовался, как корабельные комендоры быстро и точно посылали орудийные снаряды туда, где среди развалин вспыхивали подозрительные огоньки. Выстрел корабельного орудия — и в том месте, где была замечена вспышка, возникал фонтанчик обломков, поднималось грязное облачко — и все замирало... Сейчас город не подавал никаких признаков жизни. Игорь знал, что фашисты хитры и коварны — зарывают свои «тигры» и «фердинанды» в землю, оставляя на поверхности только одну башню, маскируют их в стогах сена, соломы и караулят наши бронекатера. Или даже по самую башню заползают в воду, чтобы вести огонь по
249
нашим кораблям прямой наводкой с самого близкого расстояния.
По правому борту тянулся заросший лесом и кустарником большой остров, разделявший реку на два нешироких протока. Осенний паводок затопил его: деревья наполовину стояли в воде, и остров казался холодным и неприветливым. Но, несмотря на это, бронекатер все-таки держался поближе к нему, орудия и пулеметы были направлены на город.
Обходя небольшую отмель, корабль приблизился к острову почти вплотную, и тут Игорь в зарослях ивняка заметил подбитый бронекатер, прижавшийся бортом к затопленным деревьям. Сомнений быть не могло: это тот самый катер, что не вернулся на базу. Боевая рубка его пробита снарядом. Еще два отверстия виднелись в борту. На палубе лежали несколько убитых.
Юнга метнулся к рубке, чтобы сообщить об увиденном командиру. Но тут все вздрогнуло. Катер потерял управление. В один момент Игорь очутился у боевой рубки. На ней зловеще зияла и еще дымилась рваная пробоина. Юнга потянул на себя бронированную дверь. Сигнальщика вражеский снаряд прямым попаданием в грудь сразил наповал. Командир, рулевой и пулеметчик были ранены. Катер несло в сторону острова. Через минуту он оказался между стволами, под густой кроной затопленных деревьев. Мотор заглох. Игорь бросился за бинтами, стал оказывать раненым первую помощь. В это время бронекатер потрясает новый взрыв. Фашистский снаряд угодил в кормовой пулемет. Башню вместе с пулеметчиком разнесло вдребезги. Игоря полоснуло осколком по рукаву бушлата и взрывной волной отбросило на палубу.
«Катер подбит. Фашисты непременно постараются его доконать, — подумал Игорь. — С берега нас видно. Пока светло, пристреляются...»
Юнга прижался щекой к холодной, шершавой броне родного корабля...
250
Как дорог он ему был! Почти полторы тысячи километров прошел юнга Пахомов на этом бронекатере по Дунаю. Вместе с командой корабля высаживал в глубоких тылах врага десанты, проходил опаснейшими участками — под разрушенными мостами, по минным полям, сквозь кинжальный огонь противника, когда стреляют с обоих берегов...
Неожиданно Игорю показалось, что совсем рядом кто-то стонет. «Это в рубке», — догадался юнга и, пригнувшись, скользнул к приоткрытой двери. Заметив на катере движение, немцы усилили огонь. Пули стучали по палубе, хлестали по воде. А Игорь уже тащил раненого пулеметчика в более безопасное место. Оказав ему помощь, проверил другие отсеки. И там были раненые.
Между тем мины и пулеметные очереди заставили юнгу укрыться за боевой рубкой. Вскоре фашисты рассредоточили огонь по всему острову, видимо, думали, что моряки с подбитого катера могли сойти в заросли кустарника.
Надо принести раненым воду, но с вражеского берега, не переставая, били пулеметы. Нельзя было даже головы поднять. От мин катер спасали лишь ветви деревьев. Мины при падении задевали за крупные сучья и взрывались над кораблем.
—- П-и-и-ить, -— донеслось из кубрика.
— Сейчас, сейчас, — отозвался юнга.
Не обращая внимания на огонь противника, Игорь кинулся к борту, быстро наклонился и зачерпнул кружкой воду. Прошло лишь несколько мгновений, но он успел заметить, как бледный пунктирный поясок трассирующих пуль устремился в его сторону и хлестнул по палубе корабля.
Но Игорь уже нырнул в люк кормового отсека. Пули тут же стали стучать сначала по орудийной башне, а потом и по крышке люка.
Кончились бинты. Пришлось сбегать в носовой куб-
251
рпк. Несколько раз Игорь выглядывал из люка, прислушивался: «Не идут ли свои?»
С наступлением сумерек артиллерийская стрельба по берегу усилилась. Похоже, мощью танков и самоходных орудий фашисты прижали десант к берегу Дуная. (/Теперь нашим не до нас», — подумал юнга. Встал, решительно надвинул на самые брови бескозырку, отыскал в полутьме два автомата, пробрался в артпогреб, вытащил ящик ручных гранат, положил их на палубу за орудием возле себя. «Теперь только суньтесь. Дешево я себя вам не отдам». И вдруг шум боя стал стихать. Вместо него донесся рокот мотора. Бронекатер! Свои...
Находящийся в кустах катер в темноте заметить трудно. Игорь стал зажигать спички, подавать сигналы. На счастье, на проходившем катере кто-то выскочил из рубки и побежал на корму.
— Эй, на катере! — закричал юнга. Человек остановился.
На помощь! Здесь раненые! — кричал что было сил
Игорь.
— Кто такие? — строго спросили с катера.
Триста двадцать первый и триста тридцать восьмой!
Эвакуация раненых длилась считанные минуты...
Бой морских пехотинцев и бойцов Народно-освободительной армии Югославии, высаженных в районе Вуко-зара, длился более трех суток. В этой операции бронекатера Дунайской флотилии свою задачу выполнили до конца. Огнем десантников и бронекатеров было, как я узнал позже, уничтолсено более 20 вражеских танксгн в самоходных орудий, около 500 солдат и офицеров. Внес '.'вой вклад в дело победы и юнга Игорь Пахомов. К ранее заслуженному ордену Боевого Красного Знамени у юного моряка прибавилась еще одна такая же награда.
252
На корректировке огня
Едва я закончил беседу, как услышал команду:
— Леонтьев! К командиру!
— Какую радиоаппаратуру в школе изучал? — не дав доложить о прибытии, спросил он меня.
— РСБ, «Щуку», сорок пять-ПК-один...
— Достаточно. Микрофоном пользоваться умеешь?
— Конечно.
— Не конечно, а так точно. Будешь корректировать огонь корабельной артиллерии.
Не прошло и часа, как я в составе небольшой разведгруппы очутился на берегу.
Проинструктировать разведчиков пришел недавно приступивший к исполнению своих обязанностей новый командующий флотилией контр-адмирал Холостяков.
— Наша армия, — сказал Георгий Никитич, — стремительно наступая, окружила будапештскую группировку войск. Бои идут уже в городе. В огромном кольце, включающем Будапешт и его пригороды, оказалось более 150 тысяч гитлеровских солдат и офицеров. Враг ожесточенно сопротивляется. Все предложения о капитуляции отверг. Необходимо нанести по скоплениям немецких войск мощные артиллерийские удары, а для этого нужны данные о их нахождении.
Переодевшись в гражданскую одежду, ночью подземными лабиринтами мы вышли во вражеский тыл — на одну из улиц Буды.
Остановились во дворе многоэтажного дома. Прислушались. Из подвала доносились голоса. На верхних этажах царила полная тишина. Соблюдая осторожность, поднялись на чердак. С наступлением рассвета через отверстия в крыше, пробитые осколками, установили наблюдение за мостами Дуная и набережными улицами. Движение в городе нарастало. Вражеские машины двигались колоннами из Пешта в Буду. Миновав мосты, тут
253
же поворачивали на улицы, ведущие на северо-запад. Напрашивался вывод, что гитлеровцы для выхода из окружения сосредоточиваются северо-западнее Будапешта.
— Развернуть рацию! — приказал мне старший корректировочного поста.
Через несколько минут в штаб было передано первое сообщение. Чуть спустя на колонны обнаруженных нами автомашин с кораблей флотилии полетели первые снаряды.
— Перелет! Перелет! — кричал я в микрофон.
Снаряды стали рваться ближе к нам, как раз на трассе движения немецкой техники. От сильных взрывов земля заходила ходуном.
«Молодцы, аксиментьевцы!»—подумал я. Так мы звали комендоров 1-й бригады, возглавляемых флагманским артиллеристом капитан-лейтенантом Степаном Михайловичем Аксиментьевым.
Малейшее отклонение взрывов от цели — и командир давал новые координаты. Кое-кто из фрицев прячется под мостом. Старший в досаде: по мосту стрелять нельзя. Старались сохранить не только мосты, но и жилые кварталы, памятники архитектуры. Это было непросто, но таков приказ, полученный от командующего на инструктаже.
За двое суток пребывания на чердаке мы передали десятки сообщений. В ночь на третьи сутки, чтобы немцы не запеленговали, место наблюдения сменили.
Фашисты нас не беспокоили. Видно, не до того было. Зато донимал мороз. Студеный ветер пробирал до костей. Черепичная крыша, под которой мы расположились, от холода почти не защищала. Искать теплое помещение не приходилось — можно было нарваться на немцев. Да и наблюдать за передвижением фашистских частей можно только с большой высоты.
Утром третьего дня, глядя на Буду, были немало
254
удивлены. На уцелевших домах, развалинах виднелись огромные красные полотнища. Их было, наверное, несколько сотен.
«Что это? — пожимали мы плечами. — Сдаются?»
— А вы посмотрите получше. Вон на мосту тоже красный флаг, а под ним корзина, — сказал командир.
— Похоже, это парашюты, — высказал я предположение.
— Вот именно! Парашюты из красного шелка для того, чтобы в темноте их не было видно. Ночью летали самолеты немецкие, слышали? Так вот это они грузы сбрасывали.
Так была разгадана тайна снабжения окруженного фашистского гарнизона, о чем я по приказу командира тут же сообщил по рации в штаб.
Натиск наших войск нарастал. Фашисты вынуждены были покинуть Пешт окончательно. Едва их изрядно потрепанные части прошли мосты, через воздушную блокаду, неся большие потери, прорвались немецкие самолеты и разбомбили их.
— Варвары! — негодовали мы. — Наша артиллерия их не трогала, а они...
Гитлеровцы рассчитывали, уничтожив мосты через Дунай, надежно укрыться в Буде и отсидеться до подхода помощи. Но советские воины своим мужеством и отвагой попытки врага вызволить попавших в котел сорвали.
13 февраля Будапешт был освобожден. Указом Президиума Верховного Совета СССР Дунайская флотилия за героические подвиги ее моряков в Будапештской операции была награждена орденом Нахимова I степени.
В первые послевоенные годы неподалеку от того места, откуда мы корректировали огонь корабельной артиллерии, благодарный венгерский народ на вершине горы Геллерт, возвышающейся над Будой, воздвиг величественный мону-
255
мент «Освобождение». Женщина высоко держит в поднятых над головой руках пальмовую ветвь мира к готовите;:, увенчать ею советского воина-освободителя. Скульптура символизирует одну из незабываемых страниц истории двух стран, двух народов, навеки скрепленных узами братства.
...Вечереет. Катера один за другим сосредоточиваются в Вышеграде, где находятся командование п оперативная группа штаба флотилии, командование и штаб 1-й бригады речных кораблей. Примерно через час раздается команда:
¦— Начать посадку десанта!
Вместе с другими матросами и старшинами устанавливаю трапы, помогаю в размещении десантников. А со стороны городов Естергом и Тата доносятся приглушенные расстоянием разрывы. Это ночные бомбардировщики наносят по месту высадки десанта бомбовые удары..
Минут через сорок бронекатера № 5, 7, 111, 115, 131, 134, наш 161-й и другие, номера которых в памяти не сохранились, поотрядио, строем кильватера выходят в район высадки. За нами идут корабли отряда прикрытия и отряда обеспечения. В целях маскировки радиосвязью не пользуемся.
К полуночи подходим к естергомскому мосту. Ориентируясь по световым сигналам разведчиков, проходим под разрушенным мостом и идем дальше вверх по Дунаю. Обнаружив нас, противник начинает обстрел катеров из орудий и минометов. Корабли отрядов прикрытия и артподдержки отвечают им артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Корабли десантного отряда, чтобы не демаскировать себя, молчат. Несмотря на ожесточенное противодействие врага, опасный район естер-гомского моста в течение получаса был пройден. Лишь один бронекатер, кажется, № 7, наскочив на опору моста, получил повреждения.
Во втором часу ночи началась высадка десанта, длив-
256
шаяся 30—40 минут. Все это время корабли отрядов поддержки и прикрытия поддерживали его своим огнем. Батальон десантников перехватил шоссейную дорогу северо-западнее города Тата. Цель операции была достигнута — отход естергомской группировки противника вдоль правого берега Дуная был перекрыт. К утру десантники в этом районе завладели еще и участком железной дороги, который, как и шоссейную дорогу, удерживали до подхода гвардейских сухопутных частей, наносивших удар по городу Тата с юга.
Через день наши войска овладели важным узлом сопротивления противника — городом Естергом, откуда корабли бригады в последующие дни вели артиллерийский огонь, помогая армейским частям наступать вдоль правого берега Дуная, и по переправам противника в районе Шютте. В той и последующих операциях вместе с другими моряками приняли активное участие и юнги.
В боях за Братиславу
Теперь наш путь лежал на чехословацкий город Братиславу, расположенный близ стыка трех государственных границ — Венгрии, Чехословакии и Австрии. Это крупный индустриальный центр, большой речной порт и узел нескольких важных дорог. Противник, укрепив рубежи вокруг Братиславы, рассчитывал задержать наши * войска возле нее надолго. Путь кораблей к ней оказался действительно нелегким. Почти семьсот километров до главного города Словакии пришлось идти по непротра-ленному фарватеру. Зоркость сигнальщиков, впередсмотрящих и сноровка рулевых выручили и на этот раз. Подорвался на мине, помнится, лишь один катер.
На подходе к Братиславе приготовились к бою. Из данных разведки стало известно, что на Дунае возле этого города гитлеровцы сосредоточили много вооруженных катеров и самоходных барж с орудиями крупного калиб-
1J А. Леон1ьс-ц
257
pa. Но противник боя не принял. Как только бронекатер л появились вблизи словацкой столицы, немцы свои военные корабли поспешно увели в воды Австрии.
На долю нашего отряда бронекатеров под командованием старшего лейтенанта Клоповского выпала переброска сухопутных войск с правого берега на левый, з помощь войскам, штурмовавшим Братиславу.
После высадки на берег очередного отряда одной из стрелковых частей Семен Иосифович позвал меня к себе и сказал:
— А теперь марш на свой боевой пост! Будем помогать пехоте артиллерийским огнем. На твоей совести корректировка.
Я тут же нырнул в люк своей радиорубки и включил аппаратуру.
Штурм Братиславы длился уже двое суток. С господствовавшего над городом холма, со стен старой крепости почти беспрерывно летели в нашу сторону снаряды. Враг продолжал драться, хотя его положение было йвнс безнадежным: с трех сторон его атаковали каши войска, с воздуха бомбила авиация, с Дуная обстреливала артиллерия кораблей. Наш бронекатер совместно со 115, 162, 164 и 222-м поддерживал наступление 10-го гвардейского стрелкового корпуса. Я был занят обеспечением командования связью. О ходе боя знал лишь по радио-сообщениям. Вдруг удар страшной силы потряс корабль. Пришел в сознание уже в полузатонувшем катере. К счастью, место около моста, где произошла трагедия, было неглубоким, и мне, как и некоторым другим .матросам, через несколько часов пребывания в холодной воде удалось выбраться из катера. В этой операции мы потеряли нашего командира лейтенанта Крючкова и несколько членов экипажа.
4 апреля Братислава была взята. Город расцвел алыми и сипе-оело-краснымн национальными чехословацкими флагами. И снова Верховный Главнокомандующий н
„ваей приказе благодарил войска 2-го -отличившиеся в боях за овладение Братиславой Упо ;:'я™нем и моряков Краснознаменной Дунайской
флотилии.
В распоряжении командующего флотилией
К сожалению, свой бронекатер «Речник Кубани ¦ V: 161 мне пришлось покинуть, хотя уцелевшие члены манды его подняли. Не удалось разыскать только пу-летную башню. Я же через napj' дней был г. качестве inaciioro радиста направлен в распоряжение командую-|цего флотилией Холостякова, который за короткое вре-йя службы на Дунае прослыл среди моряков как челэ->¦:-: исключительной храбрости и находчивости. В этом : убедился во время одной из поездок с ним по местам нелскации кораблей флотилии.
Было это на территории Венгрии. Наши войска уже ступили на территории Чехословакии и Австрии. Фронт мшгался настолько быстро, что кое-где в тылу оставался недобитые гитлеровские части. Командующего в по-• здке сопровождали начальник политотдела капитан 1-го акта Панченко, адъютант адмирала, водитель машины .. я. поддерживавший связь со штабом и частями. Все. -.роме шофера и меня, одетых в бушлаты, были в черны:-: кожаных регланах. Это незначительное, казалось бы. бстсятел ..стпо имело для последующих событий немаловажное значение.
Машина выскочила на пригорок — и вдруг шофер резко сбавил ход. По шоссе шла колонка немецкой пехоты— видимо, остатки какой-то части, пробиравшейся
:-:а запад. Что делать?
Развернуться, повернуть обратно на узкой дороге невозможно. Дать задний ход, въехать скова на пригорок
17*
259
258
и попытаться скрыться? Гитлеровцы сразу же обратят внимание на машину, да и от пули на открытой местности не уйти. Врезаться в колонну, открыть огонь из пистолетов? А много ли уничтожишь?
Георгий Никитич решается на рискованный шаг.
— Прямо! — спокойно приказывает он.
Машина медленно подкатила к вражеской колонне.
Немцы ничего не заметили. Колонна устало шагал?, по шоссе. Лица солдат безразличны.
¦— И не спеши! ¦— обронил адмирал шоферу.
Машина катила вдоль колонны. Солдаты и офицеры равнодушно косились на нее. Мало ли куда и зачем едут эти офицеры! О том, что в ней русские, фашисты и подумать не могли. Разве неприятельская машина будет вот так медленно катить рядом с целой колонной солдат, а старший еще чему-то улыбаться? Для этого надо быть просто сумасшедшим. А форма... Черные регланы — чек не плащи эсэсовцев? Наши бушлаты за солидными фигурами офицеров почти не видать.
Вот и голова колонны. Ведущий ее гитлеровец почтительно откозырял едущему в машине «начальству». Благосклонно улыбнувшись, небрежно приложил к золоченому козырьку фуражки два пальца и адмирал.
А вот и поворот дороги.
— Туда! И полный газ! — приказал адмирал. — А ты, ¦— он обернулся в мою сторону, — передай о нахождении вражеской колонны.
Что подумали гитлеровцы о внезапном исчезновении машины, мы так и не узнали. Мало ли что бывает на войне!
Этот случай заставил меня серьезно задуматься с том, как велико в боевой обстановке значение выдержки, убедиться, под начало какого замечательного командира я попал. Уже в те годы грудь адмирала украшало около двадцати правительственных наград. Жаль, побыть возле него долго не пришлось.
260
На подступах к столице Австрии
Корабли флотилии с каждым пройденным в наступлении километром приближались к Вене. Теперь до нее оставалось лишь несколько переходов. Фронт подступал к таким местам, которые еще недавно гитлеровцы считали своим глубочайшим тылом. Враг старался зацепиться за каждый рубеж, всеми силами стремился хоть на несколько дней замедлить темп нашего наступления. Так, например, он сильно укрепил чехословацкий город Комарно, лежащий на левом берегу Дуная. И не случай-го: в Комарно было несколько военных заводов. В последних числах марта корабли Дунайской флотилии средь бела дня под артиллерийским огнем противника высадили в Комарно десант. Морские пехотинцы и стрелковые части овладели городом.
Наступила пора подготовки к операции по взятию столицы Австрии Вены. Я, как запасной радист, был направлен в распоряжение командира Краснознаменной Керченской бригады речных кораблей капитана 3-го ранга Державина.
...Уже даЕно остался за кормой невидимый пограничный рубеж, пересекающий фарватер. Шесть государственных границ миновали на своем боевом пути корабли бригады, с моряками которой я познакомился еще до Сталинградской битвы на Волге: советско-румынскую, румыно-болгарскую, болгаро-югославскую, югославо-венгерскую, венгеро-чехословацкую и чехословацко-австрий-екуго.
Справа и слева от катера берега Австрии — высокие, с круто сбегающими к реке склонами. Холмы, покрытые лесом, пока еще обнажены, но уже подернуты легкой дымчатой зеленью. На склонах, освещенных ярким полуденным солнцем, видны фигуры людей, копошащихся между рядами еще сухих виноградных лоз. Идет война, а жизнь продолжается. Проплывают мимо чистенькие,
261
аккуратные австрийские деревеньки с высокими шпилями кирх, светлыми домиками под красными черепичными крышами, сады с побеленными до половины стволами деревьев. Нежно зеленеют первой травой луга. Еще вчера здесь был фронт, а сегодня тишина, покой. Их принесли сюда советские воины.
Два дня назад моряки открыли счет своим боям на территории Австрии. Высадили десант возле селения Мансдорф, с нескольких километрах от Вены. Принял в этой операции участие и я. Атакуемый сухопутными войсками с востока и моряками с запада, пал венский пригород Орт. Путь к столице Австрии был открыт.
Желая сохранить Вену, ее исторические памятншж культуры и искусства, .Маршал Советского Союза Федор Иванович Толбухин 5 апреля через нас, радистов, обратился к жителям Вены с призывом всем оставаться на местах, не уходить с фашистскими войсками, всячески препятствовать им в разрушении города, помогать воинам Советской Армии в освобождении Вены. Мы, комсомольские активисты, разъясняли матросам и подходившим к нам для очередной совместной операции автоматчикам из 80-й гвардейской стрелковой дивизии, как важно сохранить имеющиеся в городе культурные ценности, не допускать грубостей и нетактичного поведения по отношению к местному населению.
— Мы не фашисты, как себя вести на чужой земле знаем, — отвечали воины. — Не опозоримся.
Спасение Венского моста
Советские войска на Вену наступали с двух сторон: 2-й Украинский фронт — с юго-востока, 3-й Украинский— с юга. Часть города уже в наших руках. Схватки идут вблизи от центра. Но немцы еще держатся в кварталах, прилегающих к Дунаю. За их спиной мосты, связывающие столицу с ее левобережными пригородами. В одну
262
из ночей принимаю приказ: прорваться в Вену, к знаменитому и самому большому в Австрии Рейхсбрюкке — Имперскому мосту, взять его и удерживать до подхода наших частей, ведущих уличные бои в городе.
Полученную радиограмму немедленно передаю командиру.
В истории флота были случаи, когда на мост, находившийся во вражеских руках, высаживались десантники, уничтожали его и тотчас же уходили обратно. Делалось это обычно ночью. Нам же надо было на нескольких кораблях, с довольно большим десантом, вооруженным противотанковыми пушками, пройти среди белого дня сквозь сильный огонь к мосту, отбить его у противника, причем так, чтобы он остался цел, удержать и сберечь до прихода мотострелковых частей.
Ждать ночи нельзя, потому что противник при отступлении мог его взорвать, как уже поступил с четырьмя другими мостами. Да и идти в темное время суток по реке с затопленными судами не менее опасно, чем днем.
Всего в операции участвовало пять бронекатеров под командованием Героя Советского Союза Виктора Ивановича Великого. Командиром высадки был назначен старший лейтенант Семен Иосифович Клоповский.
Утром корабли, приняв на борт стрелков гвардейской части, подошедшей накануне, вырвались на простор Дуная и взяли курс на Вену.


Скачать cs

Скачать "Героя Советского Союза" бесплатно

(Файлы, дополнения, остальная информация)


 (голосов: 0)
Добавил: celica,
Теги:
Подобные новости:
Комментариев оставлено: 0
Архив фамилий
© 2008-2011 Cs-files.ru - Всё о Counter-strike
Любая перепечатка материалов разрешена только с указанием ссылки на наш сайт!

Обратная связь Sitemap Карта сайта