Ваш логин:
Ваш пароль:
 
 
Вы смотрите: Counter-strike » Сценическое фехтование » В борьбе со стихией

7-06-2011, 17:45, прочитали: 23 раз, раздел: Сценическое фехтование

В борьбе со стихией



Архив фамилий

С наступлением лета больше внимания стало уделяться физической подготовке. В ротах по совету замполита Шахова комсомольцами были созданы футбольные и волейбольные команды. Устраивались соревнования на первенство школы и Учебного отряда. По ночам юнг по-прелснему часто подымали по тревоге. Зимой, когда острова утопали в снежных сугробах, делались пешие переходы по дорогам или на лыжах по лесам. Сейчас совершались многокилометровые марш-броски по пересеченной местности.
-— Для настоящего воина, — учил Авраамов, — никаких преград быть не может. Попадется на пути гора — перелезай, встретится озеро или река -— переплывай.
Сначала мы думали, начальник школы сказал это, как говорится, для красного словца. Но вскоре поняли, что ошиблись.
В тот раз я дневалил.
Со стороны «линейки» послышались тревожные шаги,
— Кто идет?! — окликнул я.
— Командир роты Дубовой. Он почти бежал.
— Дневальный?
— Так точно!
185
— Объявляй боевую тревогу?
— Есть! — ответил я и, распахнув двери землянки, скомандовал: — Боевая тревога!
Первым соскочивший со своей постели Воронов, глядя на секундную стрелку своих часов, уже громко считал :
— Десять... пятнадцать... двадцать...
Юнги одевались без лишней суеты, но быстро. Кое-кто, схватив карабин, уже выбежал для построения на «линейку», где старшина роты и баталер выдавали иод-сумки с патронами, на этот раз настоящими, боевыми.
Рота радистов была послана на прочесывание леса в направлении деревни Исакове Эта дорога нам хороню знакома, В прошлую осень ходили туда на уборку овощей. Только сегодня пришлось идти не по дороге, а лесом. Юнг выстроили в цепочку, с интервалом метров в десять друг от друга и дали команду:
— Вперед марш!
Затрещали под ногами сучья валежника, с разных сторон стали доноситься, повторяемые эхом, зычные распоряжения младших командиров.
— Десант сброшен! — прокричал мне шедший слева Игорь Лисин.
— Да нет, говорят, лишь один диверсант, — уточняя услышанное, сообщил продиравшийся сквозь лесные дебри Гена Мерзляков.
— Скорее всего, зажигалки, — донесся голос Жоры Бриллиантова. ¦— Взгляните на небо!
И я увидел, как далеко вдали над островом подымались вверх темно-жирные клубы дыма.
— Лес горит! — громко крикнул Воронов. —¦ Вперед, з сторону огня! Быстрее!
— Вправо, вправо надо, тут озеро! — в один голос закричали Витя Кожихов, Валя Рожков и Боря Батанов.
— Не сахарные, не растаете, — ответил им старшина. — Вперед, вплавь, через озеро ма-арш!
Авангард роты был уже в воде, а мы к ней лишь подбегали. Десятки юнг, держа над головой карабины, прямо в одежде плыли в сторону противоположного берега. Рядом со мной оказался Игорь Лисин. Справа — Гена Мерзляков, слева от Игоря — Жора Бриллиантов. Сзади нас догоняли Боря Батанов, Валя Рожков и Витя Кожихов.
Огонь продвигался в сторону губы Сосновки.
— Шлюпки, шлюпки надо спасать! — кричал, обгоняя меня, Мерзляков.
Выбравшись на берег, прежде всего осмотрели свои карабины. Убедившись, что они сухие, тут же продолжили дзижение вперед. О выливании воды из ботинок, выжимании робы никто даже и не думал.
— Быстрее! Быстрее! — поторапливал Воронов. — Бегут, как на прогулке. Умора!
Выбежав на тропинку, что Бела к юнгашеской гавани, заметили Бутылку под командованием все того же возчика, что сидел в луже и выехал из нее лишь с помощью Саши Плюснина. На этот раз Бутылка тянула телегу, до отказа нагруженную лопатами.
— Разбирай! — скомандовал старшина.
— Зачем? — наивно спросил запыхавшийся от бега Гена.
— Он еще спрашивает. Путь огню преграждать будем.
Выбежали на поляну.
— Стоп, братва! Становись цепью! Быстро! — продолжал командовать старшина.
Строй юнг пересек поляну почти посередине. Полыхавший огнем лес был от нас метрах в ста, не больше.
— Копать! — приказал Воронов. — Дерн, дерн прежде Есего снимайте!
После завершения строительных работ лопаты не точились и теперь шли в землю с большим трудом. Густой покров травы пружинил. Под ним оказалась галька.
186
187
Вспомнилось рытье котлованов во время строительства землянок осенью и зимой прошлого года, когда многие заработали мозоли. Видно, и теперь их не избежать.
Ползший со стороны горящего леса дым забирался в легкие, мешал дышать, разъедал глаза., но я копал и бросал, копал и бросал, видел только мелькавшую лопату, дерн да комья земли. Работал изо всех сил, был уверен, что то же самое делают мои товарищи. Старшина сказал, что тушением пожара занимаются уже около шестисот человек. Значит, рядом такие же рвы, похожие на окопы полного профиля, только шире, роют боцманы, рулевые. На помощь из кремля спешат юнги второго 'батальона. Это придавало силы, уверенности в том. что огонь будет побежден. Но пока он еще так силен, что идет на нас в наступление. Охватываемые пламенем сосны вспыхивают точно свечки. Огонь от росшего на глазах рва был еще метрах в семидесяти, а жара уже становилась невыносимой.
— Поднажмите, поднажмите, — приговаривал Воронов. — Еще чуть-чуть, и огонь дальше не пройдет.
Минут через тридцать старшина достал свои часы и сказал:
— Почти три часа рыли. Умора! А вообще-то молодцы!
За работой никто не заметил, как ветер сменил направление, стал юго-западным. Догадались мы об этом, лишь увидев рассыльного по роте, торопливо бежавшего в нашу сторону.
— Мотористы помощи просят! — кричал он.
— Будет помощь! — громко ответил стоявший посередине поляны Дубовой.
— Бегом к мотористам! — скомандовал нам Воронов Я рванулся вперед.
Схватив карабины и лопаты, мы бросились его догонять.
Старшина был почти в три раза нас старше, а бежал
388
с такой прытью, что юнги едва за ним поспевали. А в лесу и вовсе отстали.
— Не туда бежим! — закричал Жора Бриллиантов. — Вон он, огонь-то, правее.
Огонь был врагом опытным. Давать нам передышки не хотел. На этот раз он ударил по флангу роты мотористов, пытаясь обойти юнг сзади.
— Сюда! Сюда! — увидев нас, кричали выскочившие из своего рва мотористы Володя Моисеенко, Саша Ковалев, Ваня Неклюдов, Алеша Макушин, Женя Григорьев.
На небольшой, зажатой со всех сторон лесом, поляне, где они боролись с огнем, настолько дымно, что трудно что-либо разглядеть. Зацепившись носком ботинка за вросший в землю небольшой валун, я упал. Через меня полетел Гена Мерзляков.
— Предупреждать надо, что ложишься! — с иронией и злостью пробурчал он и, оглядевшись, добавил: —Не поляна, а преисподняя какая-то.
— Хватит, хватит лежать, пора и совесть знать, — прикрикнул на нас Воронов. — За дело, братцы, за дело!
И все опять выстроились цепочкой. И снова копали, копали...
Чтобы дать спине минуту отдыха, я разогнулся и увидел макушки сосен, как бы плывущие в розовой дымке раскаленного воздуха. Деревья стояли как по команде «Смирно!» Будто готовились достойно встретить свою печальную участь. «Умирают, как настоящие герои, — подумал. — Ливень бы на них». Но дождя не было. Вместо него на поляне показалась Бутылка с коком на телеге. Оказывается, уже настало время завтрака, и Московский привез его нам прямо в лес.
Не верилось, что битва с огнем идет уже около десяти часов.
Перекусив, опять принялись копать рвы. Через кусты ольшаника продирались на новое место. И здесь кругом горело, шипело, трещало, падало...
189
В борьбе с огнем, вместе с подошедшими юнгами из кремля, уже принимало участие более тысячи человек.
Воздух пропитался гарью. Ею лее несло от нашей одежды. Сквозь сосновую рощу было видно, как сражались с огненной стихией подъехавшие на полуторке матросы из хозвзвода.
Обедали по очереди. И опять работа и работа. После ужина, когда рыть глубокие траншеи стало уже не по силам, ограничились лишь сдиранием и переворачиванием дерна. Тлевшую траву засыпали песком, землей, галечником — всем, что попадало на совок лопаты.
Битва с огнем шла уже двое суток. А пламя продолжало бушевать со страшной силой. Горело все: деревья, трава, мох на камнях, лишайник, багульник. Выгорали до последнего стебелька поляны брусники, черники.
Заметив, что огонь по траве идет даже против ветра, в сторону землянок, Иолий Горячев, Ваня Семенов, Вася Бурков, Ваня Неклюдов, Володя Лыков, Валя Рожков и Витя Сакулин, бросив лопаты, снятыми с себя голландками, ногами тушили разлетавшиеся искры.
Старшина Воронов и Саша Плюснин, вооружившись поперечной пилой, как заправские лесорубы, спиливали под корень сосны. Вслодя Моисеенко, Валя Бобров, Сережа Филин и Ваня Умпелев топорами обрубали сучья, благодаря чему деревья уже не горели факелами, сила огня терялась.
Саша Ковалев, Юра Зайцев, Саша Ходырев, Митя Рудаков, Саша Пошляков ведрами из озера таскали воду и заливали ею тлевшие остатки пожарища.
Почва там, где боролись с огнем Гена Мерзляков, Гена Таращук и Юра Татарников, была торфянистой. На одно и то же место опрокидывали по пять-десять ведер, а огонь все не унимался. Выльют воду из ведер, пока бегут к озеру, а он опять, будто из пасти сказочного чудовища, откуда-то изнутри исходит. На помощь им прибежали Ваня Семенов, Иолий Горячев, Гена Коновалов, Саша
190
Пошляков и Леня Светланов, принялись разгребать очаг лопатами. Подносившие воду юнги лили ее, как говорится, в самое чрево, которое в ответ сердито шипело, выбрасывало клубы пара и хлопья горячего пепла...
В расположение рот юнги вернулись лишь через три дня, грязные, уставшие.
— Умора, а говорили не потушить, — входя в землянку, сказал Воронов.
— Это кто же говорил? — дружно накинулись на старшину юнги.— Мы? Юнги? Да подобное от нас никогда не услышите! Ведь не зря...
Ребята переглянулись и дружно, сотрясая стены землянки, грянули:
Мы, юнги флота, крепки, как бронь, За честь народа пойдем в огонь...
— Осталось пройти только медные трубы, и мы — настоящие моряки, — заметил Мерзляков.
— За этим дело не станет. Придете на корабли, там в боях и медные трубы пройдете, — заверил Воронов.
— Товарищ старшина, а отчего все-таки пожар случился? — спросил Гена.
— На вечерней поверке узнаете, — пообещал Воронов.
После ужина состоялось общее построение. Замполит Шахов рассказал юнгам о последних событиях па фронте. Начальник учебной части Ольнев зачитал приказ, в котором говорилось, что вечером того дня, когда нас подняли по тревоге, над территорией Соловецких островов пролетал немецкий бомбардировщик «Юнкерс-88». Островная зенитная батарея, замаскированная на опушке леса неподалеку от кремля, сбила его. Воздушный пират, сбросивший зажигалки, не сумев дотянуть до берега, упал в море.
В конце приказа зенитчикам за уничтожение вражеского самолета и большой группе командиров, краснофлотцев и юнг за успешное тушение лесного пожара
19!
объявлялась благодарность. Из пермских юнг этой чести были удостоены Вася Бурков, Ваня Неклюдов, Ваня Семенов, Володя Лыков, Витя Сакулин, Саша Плюснин, Валя Рожков, Гена Мерзляков, Женя Ларинин, Иолий Горячев и я.
Юнги — герои киноэкрана
Однажды всегда обо всем осведомленный Митька Рудаков принес в батальон весть, что скоро на острова приедут известные советские писатели, поэты и кинооператоры. Многие из юнг этому сообщению не поверили. Разве до нас видным деятелям культуры? На фронтах идут жесточайшие сражения. Труженики тыла делают все возможное и даже невозможное для оказания помощи армии в деле разгрома фашистской нечисти. Как-то мать переслала мне областную газету «Звезда» за 17 февраля 1943 года. В ней было опубликовано письмо трактористок 16-го отряда Кунгурской МТС, рассказывавших о самоотверженном труде своей подруги Клавдии Склюевой, в тяжелых погодных условиях осенью 1942 года вспахавшей более 500 гектаров зяби. Комсомольцы-агитаторы Гена Мерзляков, Игорь Лисин, Жора Бриллиантов, Валя Рожков и другие по моему поручению побывали с газетой во всех сменах роты. Мы от души гордились своей землячкой. Еще больший восторг вызвала у нас «Правда» от 16 июня 1943 года, в которой был помещен портрет Склюевой. Газета писала, что она сдала 109 тысяч рублей на постройку боевого самолета. Юнги с Урала ходили именинниками, будто не Клавдия Макаровна, а они совершили этот патриотический поступок.
— Вот о ком надо писать стихи, создавать кинофильмы, а не о нас! — утверждал свое мнение Гена.
Верящих в приезд поэтов и киношников было мало. И все же принесенная Митькой новость и на этот раз оказалась правдивой. Первыми внимание юнгам уделили
192
североморские поэты Александр Ойслендер и Ярослав Родионов, рассказавшие нам о жизни на Большой земле, боевых делах североморцев, прочитавшие юнгам свои стихи. К сожалению, из-за пребывания в наряде послушать их мне, как и остальным юнгам нашей смены, не удалось. Зато встречи с другими представителями литературы и искусства оставшщ в моей памяти неизгладимое впечатление.
Шли экзамены. Юнги в эти дни ходили не в робах, а по форме «три», о которой каждый мечтал чуть ли не со дня отбытия из родного дома. Голубые с тремя белыми полосками форменные воротнички, бескозырки (пусть даже с бантиками, вместо косиц с якорями), настоящие флотские брюки, ремни — все было давно подогнано, отутюжено, сидело ладно.
Гена Мерзляков, полный решимости сдать экзамены на одни пятерки, вышел из кубрика на общее построение первым и тут же с криком ворвался обратно:
— Братцы! Сегодня нас в кино снимать будут!
— Трави больше! До жвака-галса, — зашумели радисты.
— Комиссар Сергей Сергеевич Дубовому говорил. Сам слышал, — доказывал свое Гена.
В аудиториях, где сдавали экзамены, было тихо. Радисты в свой класс входили настороженно, без лишней суеты, чуть ли не на цыпочках. Каждый переступивший порог как по команде делал поворот головы в сторону инструкторского стола. Рядом с ним стояла тренога, на которой был укреплен накрытый куском черного материала продолговатый ящик.
— Киноаппарат, — догадался Мерзляков.
Теперь с ним уже никто не спорил. В класс один за другим вошли Милеша Пестахов (Астахов и Пестов) и еще какой-то незнакомый мужчина в гражданском. После обычного приветствия главный старшина Астахов торжественно объявил:
-3 Л. Леонтьев
193
— Сегодня у нас в гостях старейший мастер документального кино Федор Иванович Овсянников. Он будет вести съемки для специального выпуска киножурнала «Пионерия».
— Прошу любить и жаловать, — улыбаясь, добавил Пестов.
И власть в классе тут же перешла к кинооператору.
— Мне нужен помощник, — заявил он. — Желающие найдутся?
В ту же секунду вверх взметнулось больше десятка рук. Не колеблясь, поднял и я. Наверное, потому, что я сидел за ближайшим к нему столом, Овсянников поднял меня.
— По моей команде будешь крутить вот эту ручку, — коротко пояснил он, а сам стал разъяснять, кому где следует сесть, как нужно вести себя во время съемок.
Крутить ручку киноаппарата пришлось недолго
— Ну, вот и все, благодарю, — совсем не по-военному закончил свою работу кинооператор. — Мы с вами еще встретимся.
О соблюдении распорядка дня и расписания занятий в тот день не могло быть и речи. Казалось, с этим примирились не только ревностно их соблюдавшие старшины смен, но и начальник учебной части Ольнев.
После съемок в классе строем направились в губу Сосновку. Оттуда, прихватив бочки, бачки, ведра с камбуза и изготовленные нашими руками машинки для сбора ягод, на шлюпках переправились на ближайший соседний остров, где было очень много брусники. Узнав о том, что юнги в свободное от боевой учебы время собирали ягоды для лечащихся в госпитале фронтовиков, Овсянников решил запечатлеть момент сбора ягод на кинопленку.
Много времени это не потребовало. Насобирать три бочки ягод с помощью машинок юнгам особого труда не
194
составило. И опять я выполнял обязанности помощника фронтового кинооператора.
— Тебе не надоело «крутить шарманку»? — с улыбкой спросил меня Гена. — Прокрутишь — в историю не попадешь.
После ужина наша смена заступила в наряд. Мне выпало стоять на центральном посту роты возле рынды, под грибком.
Вышедший из командирской землянки Овсянников, заметив меня, сказал:
— Мой боевой помощник уже на посту? Замечательно! Минуточку подожди меня, никуда не уходи («Как будто я мог куда-то с боевого поста уйти. Ох уж эти гражданские!..»)
Он побежал обратно в землянку, откуда вышел с киноаппаратом в руках в сопровождении Дубового, несшего треногу.
— Он у нас не только отличник, но еще и комсомольский секретарь. Заслуживает, одобряю... — говорил на ходу Овсянникову командир роты.
Завидев кинооператора, на «линейке» стали собираться юнги.
— Часового, часового снимают...
— Откуда снимают?
— Не снимают, а фотографируют...
Овсянников дал команду «Принять бравый вид!», который у меня никак не получался. Как я позировал перед аппаратом, сейчас даже не припомню.
Через четверть века, высылая на память несколько кадров из снятого Овсянниковым фильма, дружок по смене Игорь Лисин мне напишет: «До сих пор с улыбкой вспоминаю, как ты волновался, оказавшись перед киноаппаратом. По-моему, гораздо больше, чем при налетах вражеской авиации...» С присланных кадров киноленты были сделаны фотокопии, но ни на одной из них я себя по-на-
13*
195
стоящему не признал. Худой, лопоухий мальчишка со .«свечкой» (так мы называли винтовки выпуска прошлого века, с которыми стояли на постах) в руке, противогазом через плечо от чрезмерного волнения и неоднократных пересъемок походил на меня 'весьма отдаленно. Сам же журнал «Пионерия» № 8 за 1943 год, посвященный нам, юнгам первого набора, я просмотрел лишь в 1975 году на Всесоюзной встрече юнг на Соловецких островах.
Увидел своих товарищей на уроке радиодела, в то время когда я крутил ручку киноаппарата; уверенно идущего в строю сослуживца по роте Нечаева, бывших юных партизан-орденоносцев Лешу Юденкова, Сашу Радькова, Борю Усова, ведущего передачу сигнальными флажками Толю Денисова. Увидел и еще раз вспомнил те незабываемые дни.
Встреча с Александром Жаровым
«5 июля 1943 года.
Вчера давали концерт. Вместе со всеми смотрел его приехавший начальник политуправления генерал-майор Торик. Я читал стихи. Они — моя слабость. Еще в школе полюбил, на отлично читал. Был поэт Александр Жаров, Беседовал со стенгазетчиками. Захотелось писать и писать, стать журналистом».
Интерес к сотрудничеству с газетой у меня появился еще в Очере, до ухода в Школу юнг, когда в начале 1942 года, преодолев в себе большую робость, отправил в «Пионерскую правду» свою первую корреспонденцию о трудовых делах воспитанников Очерского детского дома в годы Отечественной войны. И как сейчас помню, еще до того, как увидел свою заметку в газете, получил из редакции красочный бланк с добрыми пожеланиями и памяткой юнкора. После рассказа Александра Жарова о значении прессы страсть печататься появилась вновь. Этому, наверное, во многом способствовали простота его
196
речи, задушевность, доброжелательность, умение вести разговор как со взрослыми, не показывая своего превосходства. На всю жизнь запомнились его слова:
— Пишите вдумчиво, старательно и обязательно только о том, что хорошо знаете, понимаете. Не ленитесь не-понравившиеея места переписывать. Тогда постепенно из вас получатся настоящие журналисты.
Еще запись в дневнике:
«29 июля 1943 года.
Сдавали русский язык и географию. Учил их, конечно, не так, как прием, передачу и радиотехнику, но все-таки пятерка. У большинства ребят — тоже. И это в таких условиях, при такой занятости!»
Благодаря исключительной старательности в течение учебного года, экзамены шли как по маслу. Мои дружки по роте радистов Гена Мерзляков, Боря Батанов, Игорь Лисин, Валя Рожков, Володя Зыслин, Витя Нечаев, Женя Харитонов, Витя Кожихов, Олег Шерстюков по всем предметам получили только отлично.
Почти так же заканчивали учебный год рулевые Женя Ларинин, Вася Бурков, Витя Сакулин, электрики Саша Плюснин, Мир Нигматулин, Иолий Горячев, Саша Ходырев, Володя Лыков, Ваня Семенов, Гена Коновалов, мотористы Саша Ковалев, Сережа Филин, Ваня Неклюдов, Женя Григорьев, Корнелий Еленев, Володя Моисе-енко, Володя Дьяков. 92 процента юнг первого (1942 года) набора окончили школу по первому и второму разрядам. Многие получили свидетельства с отличием.
Юнгам второго (1943 года) и третьего (1944 года) наборов строительством заниматься необходимости не было, налеты вражеской авиации им не мешали. Результаты их учебы были еще лучше: из юнг второго набора сдали экзамены по первому и второму разрядам 93 процента, пз третьего набора — 96.
197
На озере
Холодный августовский вечер. Юнги появились вдруг. Сбежав с косогора, быстро сдернули с себя голландки, тельняшки. Звонко шлепая друг друга по загорелым телам, расстегивали ремни, сбрасывали брюки и тут же под крики и хохот прыгали с большого плоского камня, покрытого местами мшистой зеленью, в озеро.
Вот Гена Мерзляков, ради шутки истошно воя, не ныряет, а, широко разбросав в стороны руки и ноги, бросается на воду спиной. Эхо, задевая верхушки деревьев, уже носится где-то в сопках, бьется, звенит, рассыпается на множество отголосков.
На этом краю острова юнги бывают редко. Сегодня они, как и в прошлом году, используя время, отведенное для отдыха, пришли сюда для того, чтобы помочь работникам совхоза в уборке овощей. Пришли не по приказу, а по решению комсомольского собрания. С раннего утра до позднего вечера, не разгибаясь, рвали и грузили на подводы турнепс.
Северное лето коротко. Вот-вот острова покроются снежным покрывалом. Надо спешить. Солнце едва пробивалось сквозь дымку облаков. Было прохладно, и все же работали по пояс раздетыми.
Да и вода была не теплой. Но выходить из нее никому не хотелось. Несмотря на осень, заведенное старшинами правило — плавать и нырять, не выходя из воды двадцать минут, — оставалось в силе.
За время пребывания в школе мальчишки закалились, физически окрепли. Теперь юнгам никакие kanpit зы природы не страшны. Словно шальные, хохочут, плещутся в холодных водах озера.
А накупавшийся старшина Карачев стоит на берегу, напрягает могучие бицепсы, любовно разглаживает их:
— Купался бы вот так всю жизнь и... турнепс рвал.
— И для полноты жизни на какую-нибудь хохотуш-
193
ку из деревни смотрел, — кричит из воды Гена Мерзляков.'
— Ах, скалитесь! Не поняли, что выходить пора? Вот я вам сейчас устрою! Рота — в ружье!
Юнги выскакивают из воды. От множества голых тел вокруг даже посветлело.
В пару минут оделись. Так же быстро построились. И взбился над сопками голос запевалы:
Прощайте, скалистые горы, На подвиг Отчизна зовет!
И вот уже вся смена дружно подхватила:
Мы вышли в открытое море, В суровый и дальний поход.
А волны и стонут и плачут, И плещут о борт корабля... Растаял в далеком тумане Рыбачий — Родимая наша земля. Растаял вдали за леском и отряд юных моряков. Не за горами то время, когда и мы скажем Соловкам свое «прощайте», выйдем в море и уйдем туда, куда позовет нас Отчизна.
Прощайте, Соловки!
Командование дало юнгам возможность перед дорогой отдохнуть. Авраамов, выступая перед батальоном, сказал :
— Молодцы! Экзамены сдали как подобает. А теперь три дня отдыха. Вы его заслужили. А потом в путь-дорогу!. Вас ждут боевые корабли.
Одни в отведенное для отдыха время отсыпались. Другие с удочками в руках сидели на берегах многочисленных озер. Кок Московский буквально закормил нас рыбными блюдами. Третьи спешили насытиться редкостными дарами соловецкой флоры. Приносили в кубрики ч столовую ведрами и кухонными бачками отливающую
ISO
золотом бруснику, чернику, голубику, морошку, из которых с помощью юнг дежурные по камбузу варили варенья, делали джемы, напитки. Приходили с озер и из лесу искусанные комарами до неузнаваемости. Раньше, когда мы были до предела заняты строительством, учебой, прочесыванием лесов, тушением лесных полез ров, на них особого внимания не обращали. Некогда было. А под конец нашего пребывания на Соловках они словно стремились доказать правоту шутки, распространенной на севере, что единственный хищный зверь здесь — комар.
Мы же с друзьями в последние дни на Соловках решили сходить на организованную по инициативе Сергея Сергеевича Шахова экскурсию по кремлю. Там-то мы и встретились с юнгами второго набора. Отведав в Трапезной палате, которая по величине сводов и дерзости архитектурной мысли могла бы соперничать с Грановитой палатой Московского Кремля, отменного борща, замеча-тельных по вкусу и калорийности макаронов по-флотски 31 компота, новички, расслабив ремни, отпыхиваясь, шли строем на экскурсию. Совсем пацаны... Не строй, а гусеница какая-то ползет: от головы до хвоста волна за волной... А все оттого, что тянут, то и дело сбивают ногу. Бескозырки сползли на уши. Шинели топорщатся. Салаги! Неужели и мы такими были?
— Володя, ты? — неожиданно возле самого уха гаркнул стоявший рядом со мной Мерзляков и кинулся к строю.
— Стой! Куда ты? Обожди! Сейчас остановятся! — догадавшись, что Гена увидел своего брата, приехавшего з Школу юнг по его совету, крикнул я ему.
Стоило прозвучать команде «Разойдись!», что тут только началось! Рукопожатия, поцелуи. Стали искать своих земляков. Саша Пошляков отыскал среди прибывших младшего брата Мишу, Володя Моисеенко — своего земляка Толю Гордиенко. Нам с Митькой и Сережкой
?00
удалось разыскать посланца комсомолии Очера Игоря Бурдина. Володя Лыков, Ваня Семенов, Витя Сакулнн, Ваня Неклюдов, Саша Плюснин познакомились с приехавшими из областного центра Володей Трапезниковым, Валерой Аверьяновым, Виталием Дружининым, Володей Колпаковым, Володей Седуновым, Борей Пономаревым, Мишей Колмаковым, Володей Виноходовым и Игорем Еловиковым. Среди прибывших были Толя Казаков из Нытвы, Вася Леонтьев из Березовки, Володя Зуев из Дворянки, Владлен Ощепков из Березников, Женя Волков из Елово, Вася Копытов, Толя Гордиенко и многие другие наши земляки. Всех теперь и не припомнить. Ребята рассказывали нам о делах на Урале, о том, как плыли по Белому морю, расспрашивали о службе.
На другой день в клубе был вывешен приказ начальника школы о том, кто на какой флот или флотилию направляется. Слово свое Николай Юрьевич сдержал: отличники учебы получили назначения туда, куда просились. Небольшое недоразумение произошло только с Семеновым. Как окончивший школу на одни пятерки Ваня имел право выбора флота. У паренька была мечта по примеру своего любимого старшины смены Щербакова, пришедшего в Школу юнг с Балтики, стать балтийцем,, А руководство школы решило оставить Ваню в Учебном отряде Северного флота. Однако юнга проявил характер, твердость, выработанные здесь же, в Школе. Решил во что бы то ни стало добиться перевода на действующий флот. В тот же день, оказавшись дежурным по камбузу, Ваня пошел на маленькую хитрость — вызвался отнести командиру Учебного отряда Броневицкому пробу обеда. Придя к генерал-майору, юнга вытянулся по стойке «Смирно!» и по всей форме доложил о своем горе и страстном желании своими руками бить заклятого врага. Вопрос был решен — Семенова направили на действующий флот, правда, не на Балтику, а на Тихий океан. Но и этому он был рад. А против моей фамилии стояло два
слова: «Волжская флотилия». Год назад, когда под Сталинградом шло ожесточенное сражение, такому назначению я был бы несказанно рад, а теперь... Теперь же мое настроение было, как говорили мы, ниже среднего.
— Ничего, не унывай, — заметив мое угнетенное состояние, сказал оказавшийся рядом командир роты рулевых старший лейтенант Кравченко. — Учти, фронт движется. И вы на Волге долго не задержитесь. Быть тебе скоро черноморцем, дунайцем или днепровцем!
Настал последний день пребывания в Савватиево. Часов в десять в расположении роты появились юнги нового набора.
Состоялось общее построение двух батальонов: первого и второго наборов. Мы дали клятву: «Больше жизни любить Отчизну, море, флот! Быть решительными и беспощадными к врагу, мужественно защищать Родину!! И з военное и в мирное время высоко нести честь моряка, юнги Военно-Морского Флота!»
Юнги второго набора обещали надежно нести дежурную и караульную службу, упорно овладевать морскими специальностями, блюсти флотские традиции, хранить и беречь все то, что сделано руками юнг первого набора,
— Ну, вот и все. Прощайте, Соловки! Когда мы еще встретимся с вами? И встретимся ли вообще? — беря рюкзак, сказал Гена Мерзляков.
— Встретимся, обязательно встретимся, — успокоил я его. — И давайте, друзья, договоримся никогда не забы-бйть их, и друг друга тоже! —¦ К горлу подкатил комок, мешавший мне говорить, глаза повлажнели.
— Здесь мы стали не только братьями по оружию, — немного высокопарно продолжил мою мысль Митька Рудаков, — но и братишками навеки...
— И кто бы кем в будущем ни стал, давайте всегда будем на «ты», как в Школе юнг. Так ближе, роднее, — предложил Сережка Филин.
— Так поклянемся же! — призвал Володя Дьяков.
— Клянусь! Клянусь! Клянусь! — почти одновременно воскликнули мы.
В нашу сторону шел строй юнг второго набора. Мы стали у обочины.
- Воронов ведет, — определил Гена.
Василий Петрович, как всегда, был подтянут, строг, серьезен. Командовал:
— Р-раз, два, три. Р-раз, два, три. Ножку, ножку не слышу...
Юнги подтянулись, четче стал шаг, веселее лица. Они были уже почти напротив нас, когда старшина громко скомандовал:
— Смирно! Равнение направо!
На нас, значит. Мы даже растерялись. А продолжатели нашего дела идут мимо и таращат на нас глаза, будто на адмиралов каких.
Мы подтянулись, стали по стойке «Смирно!», отдали честь.
У Воронова глаза серьезные, рука — у бескозырки. Вместе с юнгами и он приветствует нас. Прошли.
— Вольно! — скомандовал старшина, обернулся в нашу сторону и напутственно помахал рукой. Вот и все прощание с любимым командиром... Что поделаешь, служба есть служба!
•-• последний раз стоим на «линейке».
Попрощаться с нами пришли начальник Школы юнг Авраамов, замполит Шахов, почти все преподаватели, командиры рот, их заместители по политической части, свободные от несения службы старшины. Чуть в сторонке стоят две подружки — баталер Лида Алешычева и Маша Белиевская.
Вот как запомнился наш отъезд Лидии Яковлевне Алешычевой (Плотниковой), ныне живущей в городе Мончегорске Мурманской области:
«...Батальон, как и в первый день пребывания в Сав-
203
ватиево, стоит возле учебного корпуса. Одна за другой следуют команды: «Равняйсь!», «Смирно!», «Направо!», «Шагом марш!», «Запевай!»
И более чем семисотголосый хор грянул: Прощай, любимый город, Уходим завтра в море, И ранней порой мелькнет за кормой...
Но что это? Дальше в песне идут слова:
Знакомый платок голубой. А юнги как один грянули:
Знакомый мешок вещевой.
Леса и озера задрожали от всеобщего хохота.
Да, юнги, став настоящими воинами-моряками, в тоже время в чем-то еще оставались мальчишками. Мы е подружкой Машей Белиевской махали им вслед платками и... плакали. Ведь они были еще совсем детьми, а уже шли воевать, защищать Родину...»
Мы боялись опоздать на войну. Однако войны на нашу долю хватило. Досыта. Володе Лыкову, Жене Григорьеву, Володе Дьякову, Вите Сакулину, Мите Рудакову, Валентину Рожкову предстояло драться за Родину на Краснознаменной Балтике, Иолию Горячеву, Вале Боброву, Саше Плюснину, Миру Нигматулину, Сереже Филину, Геннадию (Генри) Таращуку — на Северном флоте, Ване Неклюдову, Володе Моисеенко, Ване Семенову — на Тихом океане, Феде Марукину и Алеше Макушину — на Черном море, Васе Буркову — в составе Амурской флотилии.
У каждого впереди была своя судьба. Самое памятное
Прошло почти четыре с половиной десятилетия. II вот я опять на Соловках. Снова и снова перебираю в памяти прожитые годы. В первую очередь неизменно вспоминается последний день войны и первый день мира.
204
...Ясным весенним утром 9 мая 1945 года корабли нашего 1-го отдельного гвардейского Белградского дивизиона бронекатеров Краснознаменной Керчеиско-Венскок бригады речных кораблей Краснознаменной орденов Нахимова и Кутузова Дунайской военной флотилии подошли к предместьям австрийского города Маутхаузена, печально известного своим лагерем смерти.
На мачтах кораблей развевались еще невиданные в этих краях бело-голубые с черно-оранжевой лентой, с пятиконечной звездой, серпом и молотом гвардейские флаги.
— Русские моряки! — с изумлением перешептывались жители городка.
Внимательно смотрели мы на незнакомый берег. На пристанях и прибрежных улицах пестрела толпа. Над острыми, непривычными глазу крышами домов развевались национальные флаги, поднятые впервые за много лет с начала гитлеровской оккупации. С рыбацких лодок, причалов, из распахнутых окон зданий сотни любопытных глаз смотрели на советские корабли.
«Конец войне. Дошли», — подумал я и спрыгнул на берег, чтобы принять швартовы. Неожиданно мне на шею бросилась девушка в рваном рабочем халате, в тяжелых деревянных башмаках на ногах.
— Товарищи! Родные! Спасибо вам, милые! Не дали на чужбине погибнуть.
Девушка смеялась и плакала от радости. Не находя слов от волнения, она сияющими глазами смотрела на нас.
— Матросики, дорогие, откуда же вы так далеко заплыть сумели?
— Из Сталинграда! — веско произнес кто-то.
— Сталинград? О, колоссаль! — оживленно заговорили местные жители, с уважением снимая шляпы.
Бронекатера сюда, к границам Германии, пришли действительно из-под Сталинграда.
205
О, Волга, Волга...
В непосредственной битве за Сталинград участвовать мне не довелось. В осенние месяцы 42-го и в начале 43-го я учился еще в Школе юнг. Опаленный войной город впервые увидел осенью 1943 года, когда после завершения учебы прибыл на Волжскую военную флотилию.
Оказавшись в овеянном боевой славой Сталинграде, узнал, что моих друзей Гурьева, Чернышева и Решетника здесь уже нет. Гоня немцев, они ушли дальше на запад. С болью в сердце смотрел я на обезображенные берега моей любимой реки. Тут и там из-под воды торчали затонувшие пароходы и баржи. По реке плыли доски, разбитые ящики, а изредка еще и трупы. Не лучше выглядел и сам город. Смотрел я на обгоревшие остовы зданий, на зияющие глазницы мертвых окон и очень сожалел, что не был рядом с его защитниками в тяжелое для города время. Отчетливо понимал, что в сравнении с прошедшими горнило Сталинградской битвы моряками я пока настоящий салага.
— А что это у тебя на плечах написано? — глядя на узенькие погоны с буквой Ю, спросил меня командир корабля, на который я был направлен радистом.
— Юнга! — громко, по-военному ответил я, гордясь своей принадлежностью к Военно-Морскому Флоту.
Тут неожиданно внимание ко мне у командира и команды пропало. Что-то произошло с кораблем. Он внезапно остановился: не вращался винт. Вскоре выяснилось, что на него намотался трос. Катер тут же подхватило течение. Надо было немедленно устранять неисправность. Но как? Водолазного костюма на корабле не было. Никто из команды опыта работы под водой не имел.
— А что, если противогазы? — робко заметил я.
— Что противогазы? — тут же переспросил командир.
206
— Ну, несколько трубок и маска... — стал я невнятм^ объяснять.
— А ведь верно, — с удовлетворением сказал командир. — Кто попробует? — спросил он, обращаясь к морякам.
— Разрешите мне! — обрадованный поддержкой, из-просил я.
— А справишься? Плавать-то хоть умеешь? — по-отечески заботливо поинтересовался командир.
— Пять раз в Очере пруд переплывал! — совсем осмелев, выпалил я. Будто командир мог знать, где этот Очер находится и что там за пруд. — Дно доставал, — не удержавшись, похвастался я.
Впрочем, все это было правдой. Проводить время на Очерском пруду мы с Сережкой Филиным и Митькой Рудаковым очень любили. По нескольку раз переплывали его из конца в конец. На нем же сдавали нормы кз значок «Юный моряк», были членами ОСВОДа.
— Ну, что ж, попробуй, юнга! — решился наконец командир.
Краснофлотцы быстро соединили несколько гофрированных противогазных трубок и прикрепили их к маске. Надев ее, я спустился с кормы в воду. Она была холодной. Дух сразу же перехватило. Дышалось тяжело.
Размотать трос оказалось делом нелегким. Но мне так хотелось сделать это, что, кажется, поступи приказ бросить работу, и то не вылез бы из воды. Время шло, но я его не замечал: так был увлечен работой.
Трос все же размотал, сбросил с винта. Порядком измученный, продрогший поднялся на палубу. Мотор заработал. Катер снова обрел ход.
— Молодец! — похвалил командир. — А говорил: юнга... Да какой же ты юнга? Настоящий матрос!
Вечером того же дня, во время вечерней поверки, мне объявили благодарность и тут же перед строем зачитали приказ о досрочном присвоении звания «краснофлотец».
20 Г
А старшина выдал мне новенькие погоны с буквами «ВФ», что означало «Волжская флотилия».
Штабной фотограф-любитель по секрету позвал меня к себе в кубрик, усадил на стул и сфотографировал.
— Такой момент и запечатлеть не грешно. Не часто бывает, когда в первый день службы на корабле присваивают очередное воинское звание. Вспоминать будешь, — сказал он.
В то время я еще не знал, как крепко подружусь с моряками этой части. Со многими из них мне будет суждено служить на Черноморском флоте и в составе Дунайской флотилии пересечь шесть государственных границ.
С первых же дней они показались мне людьми особенными. На Соловках, получив газету с описанием подвига Ивана Решетняка, я, как и другие юнги, восхищался его умением управлять любой боевой техникой. Оказавшись среди волжских моряков, я убедился, что такими же умелыми воинами здесь были и другие старшины и матросы. По всему выходило, корабельному радисту тоже мало знать лишь свое дело.
— Моряк должен быть воином широкого профиля, — говорил мой новый командир. — Без глубоких разносторонних знаний даже самые лучшие помыслы могут принести не столько пользу, сколько вред.
В Школе юнг, помимо радиодела, я освоил специальность сигнальщика. Но этого оказалось недостаточно.
— С первых же дней берись за изучение крупнокалиберного пулемета, а также вместе с другими моряками под руководством старшины будешь изучать устройство мин и правила их подрыва, — сказал командир.
Насколько это было необходимо, я вскоре сумел убедиться.
Катера вели траление. Признаться, эта работа мне не особенно нравилась, казалась слишком мирной и прозаичной. Юнги-однокашники Витя Сакулин, Володя Лы-
208
ков, Иолий Горячев, Ваня Семенов попали на эскадренные миноносцы, Женя Ларинин, Володя Дьяков и Ваня Неклюдов — на торпедные катера, Саша Плюснин — на морской охотник. Мощные артиллерийские удары, залпы торпед, стремительные атаки... А тут тральщики... Тихие ходы, тяжелый каждодневный труд на фарватерах. Ни тебе лихих атак, ни ударов глубинными бомбами. Даже на радиовахтах не каждый день доводится сидеть. Флажным семафором часто обходимся.
Только спустя некоторое время я понял, как важна была наша работа. Освободить важнейший водный путь — Волгу — от минной опасности, дать стране возможность доставлять по ней важнейшие военные и народнохозяйственные грузы для армии и начинавшегося восстановления Сталинграда — это ли не почетно! Не зря е просторечии моряков тральщиков называли «пахарями моря». Может ли быть оценка выше! Ко, повторяю, это понимание пришло ко мне позже, если не изменяет память, во время боевого траления в районе впадения в Волгу небольшой речушки Ахтубы. Здесь фашисты сбросили в речку немалое количество антенных мин, о которых я до этого даже не слышал. Уж больно лихо они рвались в тралах! Бывало, даже не одна, а несколько одновременно детонировали.
«Нет, — решил я тогда, — траление — дело не только нужное, но и очень почетное», — и взялся за изучение минного дела со всей серьезностью. Перенимал опыт старших и, конечно, вместе с другими моряками, когда был свободен от несения радиовахт, занимался обезвреживанием мин. И скоро, очень скоро уяснил, что флотская слул;ба, даже на реке, любит только смелых, сильных и умелых. Я же в этом смысле ничего выдающегося не представлял. На вид был, как и год назад, худ и немощен. Правда, это мне не помешало быстро освоить не только крупнокалиберный пулемет, дело минера, но и... профессию кока, азы которой год назад я познал здесь
14 А. Леонтьев
209
же, на Волге, при помощи Яши Гурьева. На катерах пищу моряки готовили сами. Пожалуй, чаще других этим делом занимался я. Еще любил исполнять обязанности сигнальщика и впередсмотрящего: укутавшись в капковый бушлат, подолгу внимательно наблюдать за поверхностью воды, быстро и четко докладывать обо всем замеченном командиру.
Солнечные дни стали сменяться пасмурными, дождливыми. Низкие тучи обволакивали небосклон. Навстречу катеру катились тяжелые свинцовые волны. К осени мин на реке поубавилось. Бывало, не одни сутки трал таскаем, а количество красных звездочек на боевой рубке, означающих число подорванных тральщиком мин, не прибывает. Во время траления сидеть в радиорубке приходилось редко, больше исполнял обязанности сигнальщика. Вооружившись биноклем, который в Школе юнг мне казался необходимым атрибутом морской службы, стоишь на покачивающемся мостике. То и дело подымаешь бинокль к глазам, внимательно всматриваешься в набегающие на катер волны. Прямо по курсу ничего подозрительного не видно. Хотя нет... Уж не мина ли? На поверхность волны на секунду выныривает круглый шар. Точно!
— Прямо по курсу мина! — что есть мочи кричишь командиру.
«Дзынь-дзынь», — ударяет внизу машинный телеграф. Значит, стоп, машина. Сейчас еще сильнее качать начнет... Пока я так думаю, уже спустили тузик — особо легкой конструкции шлюпку малого размера, — и один из матросов направляется в нем в сторону мины. И как он только не боится на такой крутой волне идти к «рогатой смерти»? Ведь только чуть задень ее рог—'и поминай как звали! Но моряки эту опасную работу выполняют ювелирно. Хочется таким же мастером минного дела стать и мне. А пока меня к «рогатой» не пускают. Зато за несение сигнальной вахты получил уже благо-
210
дарность. Стою на мостике почти ежедневно. Висящий на тоненьком ремешке бинокль кажется тяжелым, шею оттягивает, даже больно. Да и мегафон в руках порядком надоел. Но об этом никому не скажу! Службу нести надо без нытья, как положено. У других обязанности не легче, а не жалуются. Так и я должен.
Я мечтал о том дне, когда и мне доверят подходить к мине, вешать на нее подрывной патрон, но встретиться вплотную с вражескими минами мне так и не пришлось. Начался ледостав. Тральщики пришли в Астрахань. Личный состав сошел на берег, приступил к ремонту кораблей, а меня перевели на штабную радиостанцию. Вместе с другими радистами поддерживал связь с уходящими все дальше на запад войсками и Москвой. Работать со столицей очень интересно. Дело в том, что в Москве на радиостанциях сидели пришедшие с гражданки настоящие асы своего дела. При передаче они выдавали такую скорость, о которой радистам, получившим специальность в военное время по ускоренным программам, приходилось только мечтать. Помню, очень боялся получить от собеседника по эфиру знак, означавший «Снять радиста. Не умеет работать». Ранее пришедшие на штабную радиостанцию для увеличения скорости работали на «вибрах» — самодельных приспособлениях, сделанных из обыкновенных полотен ножовок. Они давали возможность работать на два контакта. Соответственно увеличивалась скорость передачи. Глядя на них, стал учиться работать на «вибре» и я. Это было небезопасно. Радист, приступивший к работе на «вибре», мог сбить руку. Несколько недель вечерних тренировок, и скорость моих передач увеличилась до 180 знаков цифрового текста з минуту. Теперь «погнать с ключа» меня уже никто не мог. За успехи в обеспечении радиосвязью я был отмечен даже в приказе командира. Но тут со мной произошел неприятный случай.
Осенью 1943 года штабным радистам приходилось не
14*
211
только нести служебные радиовахты, но иногда в ночное время принимать сводки Совинформбюро, для того чтобы на следующий день они появились на страницах краснофлотской газеты, местных газет н в специально выпускаемых листовках, извещавших население о положении на фронтах.
Работа несложная, но, как я понял позже, ответст-
Диктор, видимо, зная, что запись ведется вручную, давал текст медленно. Продиктовав сообщение до конца, для проверки повторял его еще раз, чуть быстрее. Для того чтобы записывавшие могли отдохнуть, делал между передачами небольшие перерывы.
На этот раз Москва сообщала о начале высадки английских войск в Южной Италии, выходе советских частей к Днепру и захвате плацдармов на его правом берегу.
Несколько более мелких сообщений, и диктор объявил перерыв.
«Самое время послушать хорошую музыку или песню», — подумал я и тут же, как говорили мы, стал рыскать по эфиру.
Интересной радиопередачи не нашел. Настроился на старую волну и... о ужас, — там велась передача.
Судя по голосу, ее продолжал уже другой диктор, сообщавший о том, что под Рязанью произошел мятеж румынских военнослужащих.
«Странное сообщение, — подумал я, записав его. — Рязань — наш областной центр. Откуда там быть мятежу, да еще румынскому? Ерунда какая-то...»
Взглянул на часы. По времени продолжения передачи быть еще не должно. Откуда же взялся этот диктор с его подозрительной новостью? Уж не вражеская ли это дезинформация?
Только я об этом подумал, как на той же волне услышал голос прежнего диктора, извещавшего о возоб-
212
новлении передач. «В Селецких лагерях под Рязанью, — начал диктовать он, — начато формирование 1-й румынской пехотной дивизии имени Тудора Владимиреску...» Я чуть не закричал «Ура!». Вот к чему приводит даже малейшее нарушение установленных в армии порядков. Ведь рыскать по эфиру в поисках песенок и музыки я не имел права.
Хоть и неохота было, пришлось о случившемся доложить командиру. Избежать соответствующего внушения не удалось. Да я к этому и не стремился. Знал, что виноват. Значит, и отвечать за содеянное должен. Так я получил еще один урок на будущее. Вот уж поистине правильно говорят: «Век живи — век учись».
С переходом на штабную радиостанцию забот стало меньше. Раньше, сразу после прихода на зимнюю стоянку, много времени уходило на обкалывание льда вокруг катеров, стоявших в затоне, ремонт и покраску их обшивки, внутренних помещений и механизмов. Судя по пробоинам и повреждениям, полученным в боях и на тралении, нелегкие испытания им довелось вынести, и порой было удивительно, что они остались на плаву, а не пошли ко дну.
Здесь же надо было только добросовестно нести радиовахты, принимать сообщения Советского информбюро и постоянно совершенствовать свои специальные знания, готовиться к новым боям. Свободного времени стало больше. Все чаще приходили на память друзья по Школе юнг, земляки-пермяки. Разъезжаясь по флотам и флотилиям, мы обещали друг другу писать письма, договорились связываться через Школу юнг, ее новых воспитанников, командиров, политработников, преподавателей. Написал ребятам в Школу юнг письмо, попросил их рассказать о делах в школе, сообщить адреса разъехавшихся по флотам юнг первого набора и стал ждать ответа. Но его почему-то все не было и не было. Тем временем на радиостанцию прибыл еще один радист, ранее служнв-
213
ший на Северном флоте. В его рюкзаке оказалась хорошо мне знакомая газета «Краснофлотец». Я сразу же взялся за нее. В приказе командующего Северным флотом А. Головко от 26 ноября 1943 года неожиданно увидел фамилию «Бобров». Вместе со мной в Школе юнг служил воспитанник Оханского детского дома Валька Бобров. Не он ли? Приказ гласил, что Валентин Владимирович Бобров (надо же, по имени-отчеству моего однокашника величают!) за героизм, проявленный в бою, награжден медалью «За отвагу»!
— Молодец! — невольно воскликнул я.
— Кто? — недоуменно спросил приехавший.
— Да вот имя земляка в газете встретил. Медалью награжден.
— Там, на севере, браток, моряки большие дела делают, — заметил тот. — Не только медали, но и ордена получают! И за какие грехи меня сюда направили, никак не пойму?
Разговор сразу же зашел о том, как вырваться из этой тыловой дыры на действующий флот.
Я заметил, пока люди занимались тралением, с пребыванием в тылу мирились, но стоило прийти на зимовку — мирной жизнью стали тяготиться. Такие же чувства испытывал и я.
— Не беспокойтесь, долго здесь не засидимся, — успокоил старшина. — К весне на Черном море или еще где-нибудь на западе будем.
Вспомнилось, что то же самое перед расставанием со Школой юнг сказал мне старший лейтенант Кравченко.
Где он теперь? Удалось ли командиру роты рулевых уйти на действующий флот?
Об этом я ничего не узнал и после получения коллективного ответа на свое письмо а Школу юнг. Юнги-радисты второго набора благодарили своих предшественников' за добротно построенные землянки-кубрики, в которых им в эти зимние месяцы тепло и уютно. Сообщали о
214
приезде в Школу юнг нового начальника капитана 1-го ранга Садова, о своих успехах в овладении флотскими специальностями, не забыли написать и адреса интересовавших меня юнг. Правда, их оказалось немного. Узнал, что Толя Негара воюет в составе Беломорской флотилии, Сережа Филин — на Северном флоте, Гена Мерзляков — на Краснознаменной Балтике. Первым откликнулся Толя, приславший подробное описание своего последнего похода. Он, как и я, после окончания школы юнг попал на тральщик, моряки которого занимались обезвреживанием мин, проводкой транспортов и сопровождением караванов.
Всем штормам назло
Однажды в Карском море его корабль вступил в поединок с вражеской подводной лодкой. В ходе боя катер сотряс сильный взрыв. В корпусе появилась пробоина. Гребные винты и рули оказались сорваны. Тральщик лишился хода, стал крениться.
По аварийной тревоге Негара и еще несколько матросов из боцманской команды запустили помпы, завели пластырь, но вода не убывала. Стало ясно, что корабль спасти не удастся. Тогда командир отдал приказ спустить на воду спасательный понтон. Команда, за исключением командира, не пожелавшего оставить боевой пост, покинула корабль.
Неожиданно возле катера всплыла немецкая подводная лодка.
Раздался пушечный выстрел. Его произвел по вражеской субмарине раненый командир, уходивший вместе с кораблем в морскую пучину. Снаряд, попавший в рубку подлодки, заставил ее срочно пойти на погружение, что спасло команду катера от неминуемой гибели.
Понтон, на котором среди других моряков находился юнга Негара, отошел уже на расстояние около кабельто-
215
ва, когда над тральщиком взметнулся столб огня. Моряки обнажили головы.
Девять дней спасательный понтон бросало с волны на волну. Его низкие борта чуть-чуть поднимались над студеными водами Карского моря. Хлесткие волны мяли понтону бока, заливали до краев.
Над морем сплошная темнота — ни единой звездочки. Куда плыть — бог его знает. Косой доя^дь со снегох не оставил на моряках ни единого сухого места.
Матросы по очереди, сменяя друг друга, садятся на весла. Негаре, как юнге, да еще не оправившемуся как следует от недавно перенесенной болезни, предлагают отдохнуть, но он отказывается, гребет наравне с другими. Об усталости старается не думать, о голоде — тоже, хотя тот дает о себе знать все больше и больше. На третий день болтания по морю кончились запасы пресной воды. Хлеба тоже нет. Буханки, прихваченные с корабля, размокли в соленой воде, превратились в непригодную для еды кашу. Осталось, лишь несколько банок консервированных сосисок. Чтобы растянуть их на дольше, было решено выдавать каждому по половинке тонкой колбаски в сутки.
Неожиданно понтон вынесло к каким-то островам, как после выяснилось, архипелага Скотт-Гансена. Берег, на котором оказались моряки, был необитаем. В северной части острова крутым горбом поднимались скалистые горы. Низменность была усыпана валунами и галькой. Измученные люди замертво повалились под камни-валуны. Укрывшись за ними от пронизывающего ветра,, согревая друг друга телами, заснули.
Утром пошел снег. Мягкий, пушистый, он ложился на землю большими белыми хлопьями. Кругом было тихо, спокойно. Только изредка раздавались крики кайры, но она летала где-то в глубине острова.
Понимая, что на каменистом клочке земли жизнь не сохранить, моряки решают послать пятерых человек., у
216
которых еще остались силы, на поиски материка. И вот смельчаки, среди которых был и Негара, столкнув понтон в воду, снова пустились в плавание.
У моряков всего одно весло. Второе унесло во время шторма. При таком положении в открытом море далеко не уйдешь. Юнга предлагает попробовать соорудить парус. Еще в школе, на Соловках, он научился управлять им как никто другой. По предложению Толи моряки сшили парус из собственной одежды, укрепили его на самодельной мачте. Единственное весло приспособили под руль.
Глубокой ночью понтон прибило к какому-то мысу. Песчаный берег смягчил удар. Не дожидаясь рассвета, приступили к обследованию берега. Вскоре обнаружили разбитые ящики, плот, а рядом с ним... мешок подмокшей муки. Вот радости-то было! Впервые за время скитаний развели костер, обогрелись. Из муки приготовили болтушку. Поели.
Утром Толя с одним из товарищей отправился на разведку. Часа через два километрах в пяти от места высадки неожиданно вышли к одному из сигнально-наблю-дательных постов. Здесь и увидел их вахтенный — полураздетых, заросших, грязных... С мыса Михайлова, куда они попали, в штаб Беломорской флотилии полетела радиограмма. Моряки были спасены.
За умелые действия, проявленные выдержку и стойкость Негара был награжден орденом Отечественной войны II степени, а позже за боевое траление получил медаль «За оборону Советского Заполярья».
Боцман торпедного катера
В одном из последующих писем Толя же сообщил мне о подвигах юнги-уральца Лени Светлакова.
Леня был боцманом одного из торпедных катеров. Совсем мальчишка, а спрос как со взрослого, без малей-
2 IT
ших скидок. На своем катере он — и пулеметчик, и санитар, и снабженец. Ах, как рвался Леня в настоящий бой!
Однажды его ТК-114 оказался под обстрелом сторожевых кораблей противника. Более двухсот осколков отметились на теле корабля. В другой раз катер получил приказ выйти в море для постановки мин на пути движения вражеских конвоев. На борт было принято две мины «КБ-3». Пришли в назначенный квадрат, выполнили поставленную задачу. На обратном пути корабль Лени и еще один катер должны были снять с вражеского берега наших разведчиков. Едва успели это сделать, как по радио получили приказ атаковать конвой противника, входивший в Варангер-фиорд. В составе конвоя было четырнадцать единиц: транспорт, несколько сторожевых кораблей и катеров.
Уже светало, когда пошли на сближение.
— Боцман, шашки! — последовала команда.
Светланов начал сбрасывать за борт дымовые шашки. Четыре раза ходили в атаку наши катера. Били из пушек, пулеметов. Разведчики, находившиеся на катере, строчили из автоматов. Всего в этом бою было уничтожено три немецких корабля, транспорт, сторожевой корабль и катер. 114-й пришел на базу весь изрешеченный пулями и снарядами. За этот бой Леня был награжден орденом Отечественной войны II степени.
Были и другие схватки, полные опасности походы к вражеским берегам, когда под покровом ночной темноты, а то и в светлые летние дни, моряки высаживали разведчиков. Был лихой отчаянный прорыв в Линахамари, обеспечивший начало победной операции флота на севере осенью 44-го. На долю ТК-114 тогда выпало столько испытаний, что и представить трудно, как команда катера преодолела их.
Корабль подошел к причалу под обстрелом. Высадку десанта, несмотря на яростный огонь противника, произвели успешно. Тут же завязался жестокий бой. Коман-
дир, боцман Светлаков и двое матросов, прихватив автоматы, сошли с катера для оказания помощи десантникам. Возвратились на корабль лишь после того, как враг был отогнан.
При выходе из фиорда катер попадает в перекрестье прожекторов. Вражеские батареи, доты и дзоты ведут по нему огонь. Но, прикрывшись дымовой завесой, установленной Леней, катер из-под обстрела выходит без особых повреждений и... попадает в противолодочную сеть. Враг расстреливает неподвижный корабль почти в упор, а юнга в это время на открытой палубе, вооружившись отпорным крюком, отцепляет сеть. Лене кажется, что сотни огнедышащих стволов целятся и бьют именно по нему, но руки с привычной ловкостью, выработанной еще з Школе юнг, делают свое дело. И сети наконец остаются за кормой. В базу корабль вернулся с множеством пробоин и поврежденным рулем, на одном моторе.
Вечером на корабле оформляли на отличившихся наградные документы.
— Юнга Светлаков достоин ордена, — сказал командир.
— Орден у меня есть. А медаль нельзя? — спросил малец.
— Можно... Хотя ты и большей награды заслуживаешь.
К концу войны на груди юнги сверкали два ордена Отечественной войны, орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги».
На противокатерной батарее
Командир роты Школы юнг Кравченко оказался прав. Долго служить на Волге мне не пришлось. Война катилась на запад. Туда же перебросили и нашу часть. Корабельную жизнь на время пришлось сменить на сухо-
219
218
путную. По воле командования я был направлен радистом на 704-ю противокатерную батарею.
На новом месте службы нас, новичков, выстроили.. Последними на «шкентеле» стояли юнги. Появившийся перед строем высокого роста, осанистый, с копной русых волос капитан-лейтенант долго смотрел на нас. Наконец изрек:
— Вот уж поистине метр с кепкой. Все как на подбор!
Меня прямо-таки передернуло. Опять метр с кепкой! А я-то думал, что за время пребывания в Школе юнг и на Волге уже подрос и такого обидного для моего юн-ташеского сознания определения больше никогда не услышу.
— Что я буду с вами делать? — спросил командир, сверля нас цепким взглядом.
Тут я, сам не ожидая от себя такой прыти, не растерялся и четко, как только мог, ответил: —¦ Бить фашистов!
Каплей взглянул на меня пристально, о чем-то немного подумал и примирительно сказал:
— Да, конечно же, учиться бить фашистов. Учиться постоянно, упорно, используя для этого каждую минуту. Учиться не только по учебникам, но и используя знания опытных батарейцев. Будем учиться говорить с врагом языком огня. Вот так!
Он весело улыбнулся и строй распустил.
После этого я убедился, что говорить с врагом языком артиллерийского огня и учить нашего брата — юнг и необстрелянных матросов — командир умел мастерски. За это мы его очень ценили и уважали.
Входя в состав Черноморского флота, батарея сначала стояла в Туапсе, а потом в Одессе.
Основным моим делом, как и на Волге, было обеспечение командования бесперебойной связью и корректировка огня.
220
Шел 1944 год — год решительного продвижения наши:-: войск на запад. В последних числах марта Советская Армия вышла на Государственную границу СССР с Румынией. Мы уже знали, что вот-вот нам предстоят бои на Дунае, где немцы сосредоточили не менее двух с половиной тысяч разных судов.
— Работенки хватит, — шутили моряки.
— Ничего, перемелем. Ныне не сорок первый год — зоеьать научились. Да и немец не тот стал. Услышит флотскую «полундру» — драпает без оглядки. По нужде штаны снять не успевает.
А пока сухопутные войска при содействии Черноморского флота, авиации дальнего действия и партизан вели 5ои за Крым. На его освобождение нашим войскам потребовалось 35 дней, а на штурм Севастополя всего 3 дня, а то время как гитлеровцы в 1941—1942 годах не могли ге-;гь черноморскую твердыню в течение 250 дней.
Воспитывая у моряков жгучую ненависть к немецко-фашистским оккупантам, командиры, политработники и агитаторы широко использовали публиковавшиеся в периодической печати материалы о злодеяниях гитлеровцев во временно оккупированных районах Украины. Белоруссии, з городах Киеве, Севастополе, Одессе и других местах, письма морякам от родных и близких, побывавших на занятых немцами территория?:. Признаться, до этого я с большим трудом мог поверить, что описываемые злодеяния фашистов — подлинная правда. А тут убедился воочию. Помог случай, Как-то старшина 1-й статьи Александр Обжелян получил от своего отца Василия Дмитриевича, бывшего моряка с броненосца «Потемкин», колхозника села Тишковка Кировоградской области, письмо. Тот писал о страшных днях немецкой каторги, убийствах ни в чем неповинных людей.
— Об этом неплохо знать всем, — сказал Обжелян. — Да вот беда, без слез рассказать не смогу. Может, прочитаешь людям? — попросил он меня. Я согласился.
221
Василий Дмитриевич сообщал о том, что гитлеровцы разграбили их село, все ценное увезли в Германию, угнали в рабство сельскую молодежь, увезли двоюродную сестру Александра. Тех, кто сопротивлялся их произволу, убивали. Перед отступлением фашисты собрали все население на площади, заставили людей вырыть для себя могилу и всех, около 250 человек, расстреляли. Долго из ямы доносились стоны и щэиглушенные крики. Покидая Тишковку, бандиты взорвали клуб, школу, маслозазод, мосты и зерносклады.
В конце письма отец просил сына рассказать о зверствах фашистов своим товарищам, передать им наказ моряка-потемкинца жестоко мстить гитлеровцам за кровь и слезы советских людей.
— Гады! — сжав кулаки и зубы, возмущались моряки. Примерно такое же состояние было и у меня. Душа рвалась хоть что-нибудь сделать для разгрома ненавистного врага. «Буду проситься на боевые корабли», — решил я.
А пока приходилось как можно старательнее исполнять свои служебные обязанности. По 12—16 часов в сутки я сидел возле своей радиостанции — принимал боевые сообщения с кораблей Черноморского флота, авиации и от корректировщиков огня.
Советские моряки уже высадились в Констанце, Варне, Бургасе. Последние уцелевшие к тому времени корабли врага стали нашими трофеями. Боевые действия на Черном море заканчивались. Под непрерывными '/дарами войск 3-го Украинского фронта противник катился к Дунаю. Морякам этой флотилии, больше уже не входившим в состав Черноморского флота, предстояло двигаться дальше в глубь Европы, поддерживать сухопутные войска в освобождении от фашистского ига Румынии и других придунайских государств. Шла подготовка к Яс-ско-Кишиневской операции. Морякам предстояло действовать на Приморском фланге 3-го Украинского
222
фронта. В связи с этим в Одессе был развернут командный пункт командующего флотом.
В первой половине августа командующий 3-м Украинским фронтом генерал армии Толбухин поставил перед моряками задачу форсировать Днестровский лиман. План операции предусматривал неожиданную и стремительную высадку передовых отрядов десанта. Эту задачу предполагалось решить плавсредствами 4-й бригады речных кораблей, которой командовал капитан 2-го ранга Давыдов, и кораблями Керченской бригады во главе с капитаном 3-го ранга Державиным. В состав сил, выделенных для форсирования Днестровского лимана, были также включены 369-й батальон морской пехоты и сектор береговой обороны с приданной ему артиллерией на-. пей Одесской военно-морской базы. Большое внимание было уделено специальной подготовке десантников. На северо-западной окраине Одессы в течение двух недель проводились регулярные тренировки. Морская пехота отрабатывала посадку и высадку. Училась длительное время ходить на веслах. Я держал с выходившими в море катерами и шлюпками радиосвязь. Нередко на крутом берегу порта, где стояли паша и две другие батарео:. появлялся командующий только что переформированной из Азовской в Дунайскую флотилией Горшков. Оказавшись в кругу батарейных штабных работников, Сергег Георгиевич не забывал подойти и к радисту. Интерес вался состоянием радиоаппаратуры, наличием питания для нее.
— Не подведешь, сынок? — по-отцовски спрашивал:,
— Никак нет, товарищ контр-адмирал! — отвечал я, а у самого, как говорится, поджилки тряслись. Хотелось обратиться к адмиралу с просьбой о переводе на боевые корабли 'Дунайской флотилии, но не решался. Слишком много ступенек лежало между вчерашним юнгой и контрадмиралом. Но однажды все же не сдержался.
— А зачем тебе к нам? Дел, по-моему, и на батарее
223
хватает — думая, как мне показалось, о чем-то своем, гораздо более важном, рассеянно спросил Горшков.
— У меня там друзья, — стал объяснять я. — Гурьев, Чернышев и Решетняк...
— Радисты? Как же, знаю. Служат в Керченской бригаде. Асы своего дела. Не горюй, встретишься. У всех у нас одна дорога, на запад, по Дунаю...
Сердце радостно застучало. Я был рад, что мои добрые наставники, привившие мне любовь к морской службе и специальности радиста, живы. Даже узнал, где они — в Керченской бригаде речных кораблей, катера которой, бывало, заходили в Одесский порт. Вот бы встретиться с друзьями! Но мечте моей, как показало будущее, сбыться было не суждено.


Скачать cs

Скачать "В борьбе со стихией" бесплатно

(Файлы, дополнения, остальная информация)


 (голосов: 0)
Добавил: celica,
Теги:
Подобные новости:
Комментариев оставлено: 0
Архив фамилий
© 2008-2011 Cs-files.ru - Всё о Counter-strike
Любая перепечатка материалов разрешена только с указанием ссылки на наш сайт!

Обратная связь Sitemap Карта сайта